Идущие - Абай Тынибеков

впрямь считаешь, что в таком положении способен давать мне нужные советы? Что за дерзость такая! По-твоему, только ты один знаешь, как следует поступать шаху? Вместо покаяния ты задаешь вопросы и даёшь указания, как мне поступать! – Фатих-шах в ярости вскочил на ноги. – Да ты в своём ли уме?! Что ты себе позволяешь?!

Фатих-шах схватился за рукоять меча, висевшего на его поясе, сильно сжал её, но вынимать оружия не стал. Злобно смотря какое-то время на Джарбаша и нервно подрагивающими пальцами перебирая рукоять, Фатих-шах тяжело дышал, затем немного успокоился и опустился на место, убрав руку от меча.

– Ты, Джарбаш, убеждаешь меня в верном служении мне и, как я вижу, совершенно уверен в том, что я тебе верю. А что ты скажешь о послах, направленных куньбеком Янгуем к ханьскому императору Вэнь-ди сразу после того, как я тайно направил своих послов в ставку к шаньюю хуннов? Отвечай! Как это могло случиться? Откуда куньбек Янгуй мог узнать о моих послах?

– Светлейший шах, в этом нет моей вины… Я не знаю ничего об этом… Я сам был очень удивлён… Я не… – начал было Джарбаш, но, видимо наконец-то осознав всю серьёзность обвинения в измене, замолчал на полуслове.

– Джарбаш, я вижу, ты ничего не понял из того, что я сказал. Ты продолжаешь упорствовать и настаивать на своём. Или же ты не ожидал всего этого и теперь судорожно ищешь удобный выход из ситуации, в которую угодил из-за своей неуёмной жадности, – в глазах Фатих-шаха вспыхнул презрительный гнев. – Эх, Джарбаш, Джарбаш, мне жаль тебя, но более всего мне жаль все эти годы, что я потратил на общение с тобой, на возвышение тебя и на оказанное мною доверие тебе. Ты и есть тот самый орех, который перерос свою скорлупу. Неужели тебе было мало всех богатств, которыми ты обладаешь? Ни у одного из моих визирей нет того, что есть у тебя. Ты ведь не знаешь даже приблизительной численности своих лошадей и другого скота. У тебя настолько много золота и серебра, что впору любому соседнему правителю тебе позавидовать. И, несмотря на всё это, ты стал изменником! Чего тебе не хватало, Джарбаш?! Какова же должна быть награда, дабы человек, имеющий всё, что пожелает, вдруг встал на путь предательства своего благодетеля? Что такого можно обещать этому человеку, чтобы он решился на измену? Скажи мне, Джарбаш! Ты же не глупый человек и понимаешь положение, в которое ты по своей воле, осознанно поставил себя. Из-за чего ты пошёл на такой рискованный шаг? Я, конечно же, догадываюсь о том, что не из-за золота и другого вознаграждения, но хочу услышать от тебя о причине твоей измены, – Фатих-шах продолжал смотреть на главного визиря с нескрываемым презрением, но уже погасив во взоре гнев.

– Светлейший шах, – Джарбаш выпрямился, поднял голову и на удивление Фатих-шаха спокойно посмотрел ему в глаза, – прости, я растерялся от неожиданности и стал не то, что положено, говорить. Ты во многом прав. Я занимаю этот высочайший пост и обладаю всеми богатствами благодаря твоей воле. Это правда. Всем тем, чем я владею, и тем, чего я достиг в своей жизни, я обязан тебе, светлейший шах. Я об этом помню всегда. О том, кто является моим единственным благодетелем в этом мире, я никогда не забывал ни на мгновение. И это тоже правда. Но ведь ты, светлейший шах, не просто так возвышал меня и так щедро одаривал все эти годы. Только твоё, светлейший шах, довольство моей службой могло быть причиной для этого. Усомнись ты хотя бы один раз в моей преданности тебе, разве ты потерпел бы меня в своём окружении? Нет, такого бы не случилось. Вот и теперь ты, светлейший шах, мог бы без этой беседы со мной отправить меня на казнь, но ты не делаешь этого и великодушно предоставляешь мне возможность объясниться. Значит, у тебя есть сомнения не в моей измене, а в своём обвинении. Прости меня, но ты хотел услышать только правду. Да, вполне возможно, что это последний день в моей жизни. Всё в твоей воле, светлейший шах, но ты предоставил мне возможность объясниться, и я готов сделать это. Прежде чем я начну, у меня есть просьба, светлейший шах, – главный визирь Джарбаш замолчал, ожидая слов правителя.

– Говори, – разрешил Фатих-шах.

– Светлейший шах, я хотел бы остаться с тобой наедине.

Джарбаш слегка склонил голову и вновь замолчал. Фатих-шах ненадолго задумался, затем взглянул на одного из телохранителей и прикрыл веки. Воины с почтительным поклоном вышли.

– Благодарю, светлейший шах, – Джарбаш вновь смотрел на правителя.

– Я слушаю тебя, – разрешил ему говорить Фатих-шах.

– Светлейший шах, многое из того, что я делал, находясь на службе тебе, совершалось мною вопреки моей совести, но никогда не было направлено против тебя и твоей высочайшей воли. Более того, я все силы отдавал верному служению тебе и всегда был уверен в том, что иначе и быть не должно. Зачастую я корил себя за то, что не могу оправдать всех твоих надежд, связанных со мной, и от этого чувствовал вину перед тобой, терзался и испытывал стыд. Только поэтому порой мне приходилось брать на себя всю ответственность за не очень благородные, а иногда даже самые бесчестные поступки по отношению к тем, кто был нужен тебе, но проявлял либо нерешительность, либо упрямство. Так или иначе, но цели, поставленные тобой, в итоге достигались, а какой ценой это происходило, уже не имело значения, – Джарбаш ненадолго замолчал, переводя дыхание, чтобы избавиться от охватившего его волнения, и продолжил: – Если помнишь, светлейший шах, о тайном сговоре твоего покойного брата Силкера и визиря огузов Карима узнал я и сразу же доложил тебе, более того, по твоему велению я устроил ссору на охоте между Силкером и военачальником, которого вместе с его сыном убил твой брат, тем самым обрушив на свою голову твой праведный гнев. А ведь тогда я был очень молод и твой брат предлагал мне много золота за молчание, а потом перешел к явным угрозам, но я сумел исполнить твоё веление. Я всегда относился к твоим поручениям старательно, с подобающей ответственностью и без малейших сомнений исполнял их. С тех пор и по сегодняшний день ничего не изменилось. Подобные поступки для меня стали обычными, поскольку главным я всегда считал твоё доверие. Я был рад, когда мне удавалось оправдать его, и не было выше похвал, нежели услышанные из твоих уст, светлейший шах. Каждое твоё одобрение