Сливово-лиловый - Клер Скотт

что именно этого и добивался Роберт. Он не выпускает меня из поля зрения, наблюдая, как я взвешиваю послушание, к которому он призывает, и конфликт с моими собутыльниками. Он наслаждается моей внутренней борьбой, в которой только он может победить. Либо он накажет меня, преподаст мне урок, либо он сможет наградить меня. Что для него так же классно.

Опять под громкие подбадривания рюмка скользит передо мной. Роберт ничего не говорит, только улыбается.

Я знаю, что такие сценарии будут повторяться, когда Роберт будет или не будет рядом. Его жутко возбуждает, когда он вынуждает меня принимать эти маленькие решения на публике — послушание в усложненных условиях. Это не бросается в глаза, не то, чтобы кто-то смог бы это заметить — Роберт не заходит слишком далеко, мы это обговорили — но, как и история с моими трусиками, это своего рода ментальный ошейник, секрет, который мы разделяем.

На этот раз я действую, как ему угодно, и вижу в его глазах, что он ценит мое поведение. Я больше ничего не пью этим вечером, и все равно мы веселимся.

* * *

— Все дело трусиках? — спрашивает он по дороге домой поздно вечером.

— Да, отчасти.

— Тебе понравилось?

— Да. Каждый раз, когда я думаю об этом, мне стыдно.

— Я знаю. Я вижу это. Это выглядит действительно очень горячо.

— Тогда тебе тоже понравилось?

— О, да. Очень.

Он кладет руку на мое бедро, и я улыбаюсь ему.

— Мне жаль, что мне не позволено целовать тебя. Я бы хотела целовать тебя почаще.

— Я заметил, — он усмехается и просовывает руку с моего бедра между моих ног, поглаживая меня сквозь мои трусики. — Ты опять мокрая, верно?

— Да, Роберт, — шепчу я, прижимая таз к его руке как можно теснее.

— Ненасытная шлюха… — улыбается он и убирает от меня пальцы.

Вскоре после этого мы приезжаем домой, и Роберт заталкивает меня в квартиру.

— Платье прочь, — шепчет он мне на ухо, — накрась губы и опустись на колени перед диваном.

Я тороплюсь и, стоя обнаженной перед зеркалом, крашу губы той блядской красной помадой предвкушая, как Роберт будет трахать меня в рот. Я глубоко дышу, делаю пару вздохов, чтобы немного унять возбуждение, которое сразу возникает только при одной этой мысли, иду в гостиную, опускаюсь на колени и складываю руки за спиной. Роберт делает шаг ко мне, смотрит на меня, обходит, молча осматривая свое имущество. Затем покидает комнату и вскоре возвращается с моими трусиками. Он помахивает ими перед моим лицом, и я опускаю глаза.

— Мокрые, — насмешливо говорит Роберт, и я киваю.

— Почему они мокрые, Аллегра?

— Потому что я была возбуждена весь день.

— Почему?

— Потому что мне пришлось носить обкончанные трусики и потому что ты ясно дал мне понять, что я есть.

Мой голос тих, но тверд. Мне даже удается взглянуть на него, чтобы встретить этот жесткий, пронзительный взгляд.

Я слышу, как Роберт расстегивает молнию на своих штанах.

— Рот открыла, шалава, — тихо приказывает он, и я делаю то, что он требует, в то время как унижение отдается пульсацией во влагалище, вызывая настоящие потоки влаги.

Когда спустя короткое время слизываю помаду и вылизываю свои соки с его члена, а Роберт распаковывает презерватив, чтобы взять меня анально, я впервые в жизни чувствую, как моя влажность действительно стекает по моим ногам.

Оргазм, который он дарит мне после того, как кончил, заставляет меня быть настолько громкой, что Роберт, тихо смеясь, прикрывает мне рот.

— Вставить кляп? — тихо спрашивает он, когда у меня восстанавливается дыхание.

— Нет, пожалуйста, не надо, — поспешно отвечаю я.

— Ты уверена? Я сделаю это еще раз, и на этот раз не хочу слышать ни звука…

Я чувствую его ухмылку, прежде чем он нежно кусает меня за плечо и снова посвящает себя моему удовлетворению.

«О! Мой! Бог!» — думаю я, и сразу после этого перестаю думать до конца ночи.

Глава 37

— Да, пожалуйста!

Голос Роберта звучит крайне раздраженно, и я секунду колеблюсь, прежде чем открыть дверь. Я знаю, что он не спал полночи, сидя перед телевизором в гостиной, не в силах уснуть. С усталым Робертом каши не сваришь. Лучше всего оставить его в покое. Ханна сообщила, что заболела, а Инга куда-то исчезла, поэтому я была вынуждена занять место в приемной, отвечать на постоянные телефонные звонки и выполнять работу Инги. Как только я отнесу Роберту адресованный ему факс — с пометкой «Срочно!» — я поищу Ингу и напомню ей, в чем заключаются ее обязанности.

Я открываю дверь и вижу Ингу. Она стоит рядом с креслом Роберта, немного наклонившись и открыв вид на декольте, держа палец на органайзере.

— А если я перенесу встречу с Хольцманом на четверг утром? Тогда вы могли бы провести митинг в ратуше в пятницу и пообедать с Берингером…

— Нет.

— Почему «нет»?

— Потому что я говорю «нет», — отвечает Роберт, и я вижу, как сильно он пытается себя контролировать.

— Это не является удовлетворительным ответом, так мы не сможем продвинуться дальше, — резко указывает Инга и поднимает взгляд, когда замечает, что дверь открылась. Она улыбается мне улыбкой «Не волнуйся, у меня здесь все под контролем», а затем снова поворачивается к Роберту, который нервно захлопывает календарь и смотрит на нее прищуренными глазами.

— Мне все равно. Ответ «нет» и остается таковым. Держитесь подальше от моего графика, — отвечает он тоном, не допускающим возражений.

— Но Берингер может только в пятницу, а я…

Инга совершает большую ошибку, я это чувствую. Она возражает там, где это не к месту. Она не понимает, когда нужно остановиться. Не очень умный ход, но Инга уперта, как танк, и ей не хватает сенсоров, которые немедленно сообщают, когда лучше прекратить раздражать и давить на мужчину. Роберт почти на грани терпения, он ненавидит бессмысленные дискуссии вокруг да около. Он сказал «нет», больше чем один раз, и то, что Инга просто не хочет принимать это «нет», его действительно раздражает. В конце концов, он — начальник, и мало что ненавидит Роберт больше, чем чужие указания по поводу его распорядка встреч.

Роберт глубоко вздыхает и смотрит на меня.

— Что так чертовски трудно понять в слове «нет», м-м-м?

— Я просто хочу…

Роберт поднимает руку, призывая Ингу замолчать.

— Да? — спрашивает он в моем направлении.

— Факс для тебя, — говорю я и кладу документ на стол перед ним. — Инга, — продолжаю я, когда Роберт берет и пробегает глазами написанное, — можешь ли ты вернуться снова