Сливово-лиловый - Клер Скотт

— Да, Роберт.

Я улыбаюсь и наклоняюсь, чтобы поцеловать его.

— Подожди, — шепчет он, удерживая меня на расстоянии. — С каких это пор шлюшки целуются в губы?

Унижение течет, как лава, через мое сознание, и моментально позорное состояние моих трусиков снова выходит на первый план.

— Ты не будешь целовать меня сегодня, Аллегра. Я буду брать то, что хочу, до завтрашнего утра включительно.

— Да, Роберт.

— Хорошо. Оставайся на месте.

Он подмигивает мне и выходит. Я знаю, что он только что сказал это, чтобы напомнить мне, кто командует парадом. Он хочет, чтобы я находилась «в зоне», желательно весь день, хочет наслаждаться тем, как я борюсь с собой, моими внутренними метаниями, и все же всегда послушно соблюдая место, которое он мне назначил. Я слышу и чувствую, как открывается багажник, но смотрю прямо на стену, перед которой мы припарковались. Я ощущаю внутри себя глубокую умиротворенность, которую всегда чувствую, когда нахожусь в абсолютном равновесии с собой и своей сабмиссивностью, когда мне удается прочно закрепиться в «зоне». Роберт хлопает крышкой багажника и открывает пассажирскую дверь, галантно помогает мне выйти из машины и поддерживает мое пальто.

— Спасибо, — говорю я, ища его руку, и съеживаюсь, когда мои пальцы касаются его, — можно? — тихо спрашиваю я, и он, улыбаясь, берет меня за руку.

Мы должны пройти немного до входа, и Роберт шепчет мне на ухо:

— Мне нравится, когда ты такая. Покорная, мягкая, послушная, податливая и ласковая. Когда позволяешь вытворять с тобой все, что мне вздумается — это дико заводит меня. Если бы я знал, что с тобой делают обкончанные трусики, я бы сделал это гораздо раньше…

— Роберт… — шепчу я и обхватываю его руку, умоляя, отчаявшись. Он так возбуждает этим голосом — голосом, которым он может заставить меня резонировать.

— Ты мокрая, Аллегра? — тихо спрашивает он, толкая дверь во внутренний двор.

— Да, Роберт.

— Очень хорошо. Я так и хочу, — улыбается он и пропускает меня вперед.

* * *

Десять минут спустя мы, поприветствовав всех присутствующих и найдя места в маленьком зале, где разместился представитель ЗАГСа, усаживаемся. Роберт берет мою руку и переплетает пальцы с моими. Я люблю его за этот нежный жест в этот момент, когда речь идет, надеюсь, о связи на всю жизнь. Я хотела бы поцеловать его, но мне не позволено это делать, поэтому я сдерживаю это желание. Речь регистратора не особенно оригинальна или воодушевляющая, и я разглядываю людей, сидящих в поле моего зрения. Мои мысли блуждают к нашему с Робертом совместному будущему, и мне интересно, думал ли Роберт когда-нибудь о женитьбе. Не на мне, ради всего святого, а вообще. Думаю, что для меня не обязательно быть замужем, даже без свидетельства о браке я принадлежу своему мужчине гораздо больше, чем среднестатистическая женщина в браке. Захочет ли Роберт когда-нибудь иметь детей? Мы никогда не говорили об этом. С одной стороны, он любит Лотти и так чудесно справляется с ней, с другой стороны, наш образ жизни не идеальный образец подражания для маленьких и больших детей. От детей невозможно ничего утаить, я знаю это по собственному опыту. Как бы осторожна ни была моя мама со своей интимной жизнью, я всегда это замечала. Я вздрагиваю, вспоминая ту ночь, когда застала маму с Петером, ее долговременным любовником. Петер был автомехаником и у него всегда были грязные руки. Я очень хорошо помню, как его испачканные машинным маслом пальцы впивались в бледную плоть моей матери. Они трахались на диване, и Петер был самым громким мужчиной, которого я когда-либо встречала. Ни моя мама, ни он не заметили меня, несколько секунд стоявшую в дверях гостиной, а потом с отвращением отвернувшуюся и ушедшую в свою комнату. Думаю, мне было лет девять, потому что когда мне было десять лет, Петера уже не было.

— Тебе холодно, красавица? — тихо спрашивает Роберт на ухо, и я понимаю, что меня передернуло не только внутренне, но и внешне.

— Нет, все в порядке, — отвечаю я так же тихо и улыбаюсь ему.

Церемония заканчивается, и сияющая пара наконец-то супруги. Перед дверью подают шампанское, Роберт снимает два бокала с подноса, который держит рыжеволосая официантка. Он протягивает мне один из бокалов, и мы присоединяемся к очереди поздравляющих. Пока мы ждем, я чувствую руку Роберта на моей заднице, властную, требовательную. Интересно, может ли он чувствовать сквозь ткань, насколько все еще тепла кожа от ударов.

— Ты чувствуешь это? — тихо спрашиваю я и смотрю на него.

— Да, — отвечает он, — очень даже. Болит, а?

— Да.

Он наклоняется ко мне и целует, прижимает крепче, в то же время вцепляясь рукой в мою задницу, вызывая боль. Я чувствую его ногти сквозь платье и трусики и тихо стону ему в рот. Роберт улыбается и заканчивает поцелуй. Его глаза сверкают, когда он говорит одними губами «хорошая девочка».

* * *

Стулья в празднично украшенном зале чудесно мягкие, и я с облегчением вздыхаю. Мы беседуем с парой за нашим столом — сокурсниками Роберта и жениха. Роберт так же очарователен, как и всегда, но когда парень слева от меня заказывает всем шнапс, Роберт предупреждающе и властно кладет руку на мое бедро. Два напитка. Не больше. Роберт с благодарностями отказывается от шнапса — со ссылкой на то, что он за рулем — но у меня нет шансов. Не успев опорожнить шот, кто-то заказывает еще один раунд, но я вежливо отказываюсь. К сожалению, это возражение неприемлемо, потому что, как мне сказали, Роберт же за рулем, значит, я могу пить. Я смотрю на Роберта, который критически поднимает бровь, наклоняясь ко мне и шепча мне на ухо:

— Выпей, и ты пожалеешь. Вспомни Сару…

— Пожалуйста, Роберт, я не могу сказать «нет».

— Да, ты можешь. Всем, кроме меня. Пора тебе этому научиться, Аллегра.

— Пожалуйста… — шепчу я, потому что я хотела бы еще немного выпить.

— Нет.

Взгляд Роберта становится холодным и суровым, мое дыхание углубляется, и я автоматически думаю о своих трусиках, о том, что я есть, и чего он ожидает от меня.

— Нет, спасибо, правда, нет, — говорю я, сдвигая стакан в середину стола.

— Давай, Аллегра! Роберт же за рулем, как всегда. Роберт никогда ничего не пьет, старый кайфоломщик, но ты можешь немного выпить… — говорит одна из женщин и протягивает мне шнапс.

— Нет, спасибо.

Мысль о Саре и о том, что меня ожидает, если я напьюсь, довольно быстро заставляет меня расхотеть пить. Я знаю,