История Консульства и Империи. Книга II. Империя. Том 2 - Луи Адольф Тьер

дворцу губернатора, графа де ла Торре дель Фресно, чтобы привлечь его на сторону восстания или убить. С ним начали переговоры и вскоре, недовольные его невнятными речами, ворвались во дворец, вынудив его бежать. Настигнув графа среди гвардейцев, у которых он искал защиты, растерзали его прямо на глазах солдат. После расправы с несчастным собрали хунту, которая без колебаний признала верховенство севильской хунты. Народ вооружили, раздав ему оружие из арсенала Бадахоса, и поскольку рядом была Португалия, где в Элваше располагалась дивизия Келлермана, всех людей доброй воли призвали на ремонт укрепленных стен Бадахоса. Испанским войскам, ушедшим в Португалию, послали призыв дезертировать, предложив им надежное убежище в Бадахосе и полезное применение их преданности.

На другой оконечности южных провинций восстала Гренада, но, как в провинциях, менее скорых на возмущение, ей понадобился в качестве предлога День святого Фердинанда. Тридцатого мая шумная толпа потребовала процессии в честь святого. От святого перешли к плененному Фердинанду, провозгласив его королем; затем обязали губернатора генерала Эскаланте сформировать повстанческую хунту, председателем которой его и выбрали. Хунта тотчас декретировала народное ополчение, сразу же последовало объявление войны. Молодой университетский профессор, впоследствии посол и министр, Мартинес де ла Роза отправился в Гибралтар за боеприпасами и оружием. Они были с готовностью предоставлены. Многочисленное население незамедлительно свели в полки, и оно ежедневно собиралось на учения. Как мы говорили, в Испании служили три прекрасных швейцарских полка, которые Наполеон хотел присоединить к подразделениям Дюпона, полагая, что служба среди французов расположит швейцарцев последовать и их убеждениям. Его замысел расстроило восстание в Гренаде. Полк Рединга был приведен в Гренаду, и Теодор Рединг, швейцарец по происхождению, был назначен главнокомандующим войск провинции.

Картахена подняла знамя восстания еще прежде всех возмущений, рассказ о которых мы прочитали. Волнения в ней начались 22 мая, при известии об отречениях и о прибытии адмирала Сальседо, который собрался в плавание – отвести с Балеарских островов в Тулон уже вышедший в море флот. Картахена восстала по двум причинам: чтобы провозгласить истинного короля и спасти испанский флот. Восстание Картахены доставило повстанцам множество оружия и боеприпасов, которые были тотчас розданы всеми окрестному населению. Два дня спустя, 24 мая, по призыву Картахены восстала Мурсия. Ополченцы обеих провинций объединились под командованием дона Гонcалеса де Льямаса, бывшего полковника вспомогательных частей. Войскам было приказано двигаться на Хукар для поддержки валенсийцев.

В то же самое время восстала и Валенсия. Она поднялась в день прибытия почты с известием об отречениях. Популярный оратор, читавший собравшейся на одной из главных площадей Валенсии толпе «Мадридскую газету», порвал ее с криком «Долой французов! Да здравствует Фердинанд VII!». Толпа окружила его и поспешила к властям, чтобы вовлечь их в восстание. Немедленно сформировали хунту. Знатнейшие сеньоры края заседали в ней вместе с самыми рьяными уличными агитаторами. Командовать войсками назначили испанского гранда, богатого собственника провинции графа де Сербеллона. Было декретировано народное ополчение и у Картахены запрошено оружие, которое она с готовностью и предоставила.

Все города этой части побережья – Кастельон-де-ла-Плана, Тортоса и Таррагона – последовали общему примеру. Могучая Барселона, с населением не меньшим, чем в столице Испании, привыкшая если не командовать, то по крайней мере не покоряться, сгорала от желания поднять мятеж. При известии об отречениях, прибывшем 25 мая, все афиши были разорваны, огромные толпы собирались на улицах, с ненавистью в сердце и гневом в глазах. Но генерал Дюэм, во главе 12 тысяч человек – наполовину французов, наполовину итальянцев, – сдержал движение и с высоты цитадели и форта Монжуик пригрозил в случае мятежа сжечь город. Барселона содрогнулась под этой железной дланью, но не потрудилась скрыть свою ярость. Французской армии удалось остановить восстание.

Другие города Каталонии – Херона, Манреса, Лерида – восстали. Все деревни последовали их примеру. Между тем, поскольку Барселона была подавлена, Каталония не могла предпринять ничего серьезного, и это доказывало, что если бы меры предосторожности были приняты лучше и достаточные силы вовремя размещены в главных городах Испании, можно было бы если и не помешать всеобщему восстанию, то по крайней мере сдержать его и весьма замедлить его развитие.

Бессмертная Сарагоса была, конечно же, не последней, кто ответил на зов испанской независимости. Она восстала 24 мая, через два дня после Картахены, за два дня до Севильи и в тот же день, что и Астурия. По прибытии мадридской почты с известием об отречениях народ, по примеру других провинций, собрался толпой у дворца генерал-капитана и, сочтя его столь же робким, как и другие генерал-капитаны, низложил и вручил командование Хосе Палафоксу-и-Мельци, племяннику герцога де Мельци, вице-канцлера королевства Италия. Этот прекрасный молодой человек двадцати восьми лет служил в войске гвардейцев короля и был известен своим гордым сопротивлением желаниям развратной королевы, чьи взоры к себе привлек. Будучи привязан к Фердинанду VII, он навестил его в Байонне и нашел там плененным. Палафокс вернулся на родину в Сарагосу и скрывался в окрестностях, выжидая, когда сможет послужить королю, которого считал единственным законным. Знавший эти подробности народ явился за ним и назначил генерал-капитаном. Хосе Палафокс согласился;

он приблизил к себе весьма умного и храброго монаха, старого и опытного артиллерийского офицера и своего бывшего учителя и, восполняя их знаниями недостаток своих, ибо был несведущ ни в войне, ни в политике, повел дела в Арагоне. Он созвал Кортесы провинции, декретировал народное ополчение и призвал к оружию доблестное арагонское население.

Так, за одну неделю, с 22 по 30 мая, притом что ни одна провинция не сговаривалась с другой, вся Испания восстала под властью одного и того же чувства – возмущения, вызванного событиями в Байонне. Характерные черты этого национального восстания были повсюду одинаковыми: колебания высших классов, единодушная и неодолимая ярость низших классов и равная преданность тех и других; формирование местных повстанческих хунт; народное ополчение; дезертирство из регулярной армии и присоединение ее к повстанцам; добровольные пожертвования высшего духовенства и фанатичный пыл низшего духовенства; словом, патриотизм, ослепление, беспощадность, великие злодеяния, кровавые преступления; наконец, монархическая революция, действующая как революция демократическая, потому что орудием ее был народ и потому что результатом обещала стать реформа старых учреждений, надежды на которую внушали Испании, чтобы противостоять Франции.

В Байонне, где Наполеон оставался весь июнь и первые дни июля, о спонтанных возмущениях, разразившихся с 22 по 30 мая, узнавали медленно и постепенно. Сначала узнали о тех, что произошли справа и слева от расположений французской армии, то есть в Астурии, Старой Кастилии и Арагоне. Трудность сообщения, всегда большая в Испании, стала в эту минуту еще большей, ибо курьеров не