История Консульства и Империи. Книга II. Империя. Том 2 - Луи Адольф Тьер

почты, через монахов и муниципальные власти договорились с окрестными жителями захватить Овьедо. В полночь, при звуках набата, горцы спустились в город, заполонили его и вместе с горожанами низложили власти и вручили всю власть хунте. Хунта выбрала своим председателем маркиза де Санта-Крус де Марсенадо, местную знаменитость, великого врага французов и страстного почитателя дома Бурбонов, исполненного патриотических чувств. Под его внушением отречения были без колебаний сочтены недействительными, события в Байонне чудовищными, союз с Францией разорванным, а Наполеону торжественно объявлена война. Завладели всем оружием из королевских арсеналов, весьма обильно снабжаемых в этой провинции местной промышленностью. Сто тысяч ружей были частью розданы народу, частью припасены для соседних провинций. В кассу восстания внесли значительные пожертвования, бльшая часть которых поступила от духовенства и богатых собственников. Наконец, провозгласили восстановление мира с Великобританией и послали на капере из Джерси двух депутатов в Лондон, просить Англию о союзе и помощи. Одним из депутатов был граф де Торено, столь известный современникам как министр, посол и писатель.

Восстание в Астурии лишь на два-три дня опередило восстание на севере Испании. В Бургосе мятеж был невозможен, ибо там находилась штаб-квартира маршала Бессьера. Но в Вальядолиде, где уже не оставалось дивизий Дюпона, выведенных за Гвадарраму, новость об отречениях возмутила все сердца. Первой на сигнал Овьедо ответила Галисия, защищенная, как и Астурия, почти неприступными горами. В ее столице Ла-Корунье оставалось еще довольно много испанских войск, хотя бльшая их часть и последовала за генералом Таранко в Португалию. Дух военной и административной субординации царил в этой провинции, одном из центров испанской державы. Генерал-капитан Филангьери, брат знаменитого неаполитанского юриста, человек благоразумный, мягкий, просвещенный, любимый населением, но несколько подозрительный испанцам как неаполитанец, старался поддерживать порядок в своем капитанстве и относился к числу тех военных и гражданских начальников, которые не считали восстание ни благоразумным, ни полезным для страны. Заметив, что полк из Наварры, стоявший гарнизоном в Ла-Корунье, готов прийти на помощь восставшим, он отослал его в Ферроль. Но 30 мая был Днем святого Фердинанда. В этот день в доме правительства и в общественных местах обычно водружали изображения святого. На сей раз, однако, этого сделать не решились, ибо почести святому Фердинанду могли показаться почестями отрекшемуся государю, насильно удерживаемому в Байонне. При таком зрелище жители Ла-Коруньи возмутились. Толпа мужчин, женщин и детей, неся изображения святого, подошла к солдатам, охранявшим дом правительства, с криками «Да здравствует Фердинанд!». Дети, оказавшиеся смелее всех, бросились в гущу солдат, которые их пропустили, за ними бросились женщины, и вскоре дом генерал-капитана был захвачен, разорен и увенчан изображениями святого.

Тотчас, как в Овьедо, была сформирована хунта, провозглашено восстание, объявлена война Франции и народное ополчение, а толпе роздано оружие. Сорок – пятьдесят тысяч ружей были извлечены из арсеналов и переданы во все руки, готовые их подхватить. Полк Наварры был тотчас отозван из Ферроля и с триумфом встречен. Гранды и духовенство внесли обильные пожертвования. Сокровищница Святого Иакова Компостелы прислала около трех миллиона реалов. Однако генерал-капитана Филангьери уважали и, чувствуя необходимость поставить во главе хунты видного человека, предложили ему председательство, которое он и принял. Этот превосходный человек, уступив, хоть и с сожалением, патриотическому порыву своих сограждан, лояльно возглавил их, чтобы благоразумием мер искупить дерзость решений. Он отозвал из Португалии войска генерала Таранко, зачислил восставших жителей в ряды линейных войск и употребил значительные запасы снаряжения, которыми располагал, для вооружения новобранцев, организовав, таким образом, весьма внушительное войско.

Свои самые мощные корпуса он выдвинул к выходу из гор Галисии, дабы остановить неприятельские войска, которые могли прийти с равнин Леона и Старой Кастилии. Но в то время как Филангьери лично расставлял посты, несколько фанатиков, не простивших ему колебаний и осторожности, не вязавшихся с их беспорядочными страстями, зверски убили его на улицах Вильяфранки. В этом городе стоял Наваррский полк, всё еще раздраженный своей недолгой ссылкой в Ферроль, ему и приписали преступление, ставшее сигналом к убийствам большинства капитан-генералов.

Волнение Галисии тотчас перекинулось в королевство Леон. По прибытии восьмисот солдат, посланных в Леон из Ла-Коруньи, восстание в нем произошло таким же образом и в тех же формах. Учредили хунту, объявили войну, декретировали народное ополчение, разобрали оружие из арсеналов Овьедо, Ферроля и Ла-Коруньи. Леон располагался уже на равнине и довольно близко к эскадронам маршала Бессьера, но Вальядолид был к ним еще ближе. Однако неосмотрительному энтузиазму испанцев довольно было просто не видеть этих эскадронов, чтобы начать восстание. Вальядолид получил свою повстанческую хунту, свое ополчение и свое объявление войны.

Расположенная в некотором удалении от Мадрида Сеговия хоть и находилась в нескольких лье от третьей дивизии генерала Дюпона, стоявшей лагерем в Эскориале, также восстала. В этом городе имелось артиллерийское училище, оно присоединилось к народу, город забаррикадировали. Тому же примеру последовал Сьюдад-Родриго, где убили губернатора, потому что он недостаточно быстро примкнул к восставшим. Мадрид дрогнул при этих известиях, но присутствие корпуса маршала Монсея, Императорской гвардии, всей армейской кавалерии и, наконец, корпуса Дюпона в Эскориале, Аранхуэсе и Толедо не позволяли ему показать его чувства. Впрочем, столица считала, что уже уплатила свой патриотический долг 2 мая и теперь ждала, когда провинции вызволят ее из оков. Восставший несколькими днями ранее Толедо был быстро разгромлен и тоже ждал освобождения, с нескрываемым удовлетворением наблюдая за всеобщим порывом патриотического возмущения. Ла-Манча разделяла это чувство и доказывала его, давая прибежище армейским дезертирам, которые находили там кров, пищу и всевозможную помощь для ухода в отдаленные провинции, где стояли соединения испанских войск.

Богатая и могучая Андалусия, которая полагалась на свою силу и удаленность от Пиренеев и после оккупации Мадрида стремилась стать новым центром монархии, одной из первых ощутила удар, нанесенный достоинству испанской нации. Она не ждала, как некоторые другие провинции, Дня святого Фердинанда. Ей хватило известия об отречениях, и вечером 26 мая она восстала. В Севилье толпа ринулась в артиллерийский склад Маэстранца, захватила его и завладела всем его содержимым. В один миг население Севильи вооружилось и разбежалось в упоении по улицам города. Городские власти покинули мэрию и перебрались в военный госпиталь. Народ захватил опустевшую мэрию, учредил в ней повстанческую хунту, как это происходило тогда по всей Испании. Исполненная андалусской гордости, эта хунта без колебаний провозгласила себя Верховной хунтой Испании и Индий, не скрывая притязания править всей Испанией, пока Кастилия оккупирована французами. Все эти события происходили при неописуемом энтузиазме населения. Хунта декретировала объявление войны Франции и призыв в народное ополчение всех мужчин 16–45 лет, отправила комиссаров во все города Андалусии,