Конец режима: Как закончились три европейские диктатуры - Александр Баунов

в гражданской войне в Каталонии официально празднуют национальный день — La Diada. Праздник ограниченного в правах на протяжении 40 лет национального меньшинства — очередное доказательство серьезности намерений Суареса. Но и консерваторы удерживают важную позицию в национальном вопросе: баскский флаг, икуринья, все еще запрещен. Аргумент силовиков: «Наши товарищи гибли, снимая сепаратистский флаг, который террористы использовали как ловушку, мы не можем отдавать ему честь». Несмотря на запрет флага, умеренное политическое крыло ЭТА задумывается о создании партии и участии в легальной политической жизни. Главного сторонника превращения ЭТА в партию немедленно убивают свои же непримиримые.

Оппозиционные группы и партии открыто собираются 4 сентября в отеле Eurobuilding в Мадриде, чтобы обсудить взаимодействие в новых условиях. Кроме членов «Широкой хунты», официально называющейся «Демократической координацией», присутствуют независимые группы христианских демократов и социалистов, региональные объединения и просто известные либералы и демократы.

Еще весной на менее масштабном собрании такого рода, где была сделана попытка представить «Широкую хунту» общественности в Мадриде, оппозиционеров задерживало МВД. Теперь все проходит спокойно. Председательствует Хоакин Руис-Хименес, один из самых известных франкистов-диссидентов, бывший министр образования, уволенный в конце 1950-х из-за студенческих волнений в Мадриде. Пресса широко освещает событие, цензура бездействует, как и полиция. Практические результаты собрания невелики: собравшиеся решают подготовить свой проект политической реформы и выбирают комитет для связей с правительством.

Значительны результаты мероприятия для Суареса: оппозиция, которая вроде бы собралась против него, обсуждает транзит к демократии внутри франкистского правового поля, хотя прежде выставляла его ликвидацию в качестве предварительного условия. Именно этого и хочет от оппозиции Суарес — согласия на переход к демократии в правовом поле диктатуры. На это пока не согласны коммунисты, которых власть предпочла бы оставить за бортом, чтобы не раздражать консервативных силовиков.

Вооруженные силы считают себя не только защитой от внешних угроз, но и хранителями статус-кво внутри страны, ведь режим родился из восстания здоровых сил армии против обанкротившейся республики, и армия готова повторить. Король просил Суареса не менять военных министров, и тот нехотя согласился. В результате за армию в правительстве, как и раньше, отвечает реакционный генерал, вице-премьер по вопросам обороны Сантьяго Диас де Мендивиль, который решает, что пришло время действовать.

Сантьяго и другие консервативно настроенные генералы встречаются с политиками «бункера» — главой «Новой силы» Бласом Пиньяром, шефом «Союза ветеранов» Хосе Антонио Хироном и бывшим командующим гражданской гвардией Иньестой Кано, уволенным после убийства Карреро Бланко за приказ стрелять по подрывным элементам. Цель встреч — показать, что консерваторы и армия едины и не спускают глаз с политиков.

Для консервативных военных сохранение режима — не политика, а патриотический долг. Король, бывший курсант трех военных академий, продвигавшийся по лестнице званий со своими однокурсниками, понимает армию не хуже, чем Суарес, прошедший все ступеньки партийной лестницы, правящую партию. Он объясняет Суаресу, что главные офицерские ценности — честность и прямота. У военных не должно сложиться впечатления, что политики что-то замышляют за их спиной, с армией надо объясниться. Все помнят, что обида офицеров на реформатора Каэтану, который не посоветовался с ними по важным для армии вопросам, запустила португальскую революцию.

Суарес тоже не хочет, чтобы армия чувствовала себя обойденной. По совету Хуана Карлоса он 8 сентября встречается с военными министрами, главами штабов, генерал-капитанами провинций — всего с 29 высокопоставленными военными. На этой неофициальной встрече премьер лично разъясняет им проект политической реформы, ее необходимость и неизбежность, рассказывает о полном одобрении проекта главой государства, королем Хуаном Карлосом, которому военные присягали на верность, и просит у генералов «патриотической поддержки».

Задача Суареса практически невыполнима: можно встретиться с военными, чтобы они не чувствовали себя обманутыми, но как сказать им всю правду — что речь идет о переходе к конкурентной демократии, похожей на ту, которую участники встречи помогали ликвидировать 40 лет назад? Суарес в целом верно объясняет им проект, но старается изъясняться так, чтобы у генералов сложилось впечатление: будет меняться форма, но не суть. Когда-то, возглавляя телевидение, он дарил их женам цветы и приносил извинения, что приглашает их мужей в студию в вечернее время. Теперь он дарит самим генералам букеты свежих, разноцветных слов, и многие генералы очарованы.

Очарованы они настолько, что главный вопрос — «А что у нас с легализацией коммунистов?» — один из них задает под конец, когда встреча практически завершилась, буквально в прихожей, на ходу и почти в шутку, настолько сам вопрос кажется несерьезным, неуместным и немыслимым. Суарес отвечает, что коммунистов с их нынешним уставом, конечно, никто не легализует. В частности, он имеет в виду свежую поправку в уголовный кодекс, которая разрешает легализацию политических объединений за исключением тех, которые подчинены международной дисциплине и ориентированы на построение тоталитарных обществ, а коммунисты как раз таковыми являются.

Суарес обманывает военных. Ведь его представители уже ведут тайные переговоры с генсеком коммунистов Сантьяго Каррильо об условиях, на которых компартия может вернуться в легальную политику. И одновременно не обманывает. Никто тогда не обращает внимания на эту его оговорку — «с нынешним уставом»; коммунисты — они и в Африке коммунисты. Но как раз в это время испанские коммунисты интенсивно меняются. Их генсек Сантьяго Каррильо провозгласил построение еврокоммунизма, независимого от Москвы (это уже не «международная дисциплина»), отказался от насильственной и даже мирной революции, согласен действовать в рамках классической буржуазной демократии (то есть больше не ориентирован на построение тоталитарного общества) и прощупывает почву, чтобы получить допуск к выборам вместе со всеми в обмен на признание демократизации в действующем правовом поле.

Ответ Суареса генералам надо понимать так: компартия не может быть легализована в нынешнем виде, но если коммунисты изменят свой устав и изменятся сами, тогда посмотрим. По сути, Суарес говорит генералам: «Разве можно легализовать такую партию?» — с упором на слово «такую». Вот если она вдруг станет другой! Прямого обмана здесь нет, весь процесс останется в рамках не только действующего права, но и общечеловеческой морали — настолько, насколько в нее помещается уклончивая формулировка, которую не торопятся разъяснить, помноженная на нерешенность вопроса. Ведь в этот момент Суарес и сам не знает наверняка, будут легализованы коммунисты или нет, и если будут, то когда. Просто хочет оставить дверь открытой.

Можно предположить: если бы Суарес рассказал о своих контактах с коммунистами и работе правительства над тем, чтобы главная оппозиционная партия изменила свои цели и методы, недоверия, которое сопровождало впоследствии отношения между армией и правительством Суареса, не возникло бы или его было бы меньше. Но в тот момент Суарес сосредоточен на