Конец режима: Как закончились три европейские диктатуры - Александр Баунов

демонстраций с требованием амнистии и свободы, господствующего среди граждан нежелания продолжать франкизм после Франко, без готовности оппозиционеров и верхушки вести переговоры реформа Суареса, короля и Фернандес-Миранды могла бы увязнуть и истлеть как вечный проект. Но теперь, когда ставший монархистом фалангист Суарес провел закон о реформе при поддержке законодателей диктатуры и в ее правовом поле, оппозиция ревнует свободу к представителям власти.

Референдум нужен Суаресу не только чтобы показать поддержку народа колеблющимся функционерам и сторонникам режима, но и чтобы продемонстрировать оппозиции собственную силу и широкую легитимность реформы. В случае успеха всенародного голосования правовым источником реформы будут не пожелания реформаторского крыла авторитарной номенклатуры, не франкистские кортесы, не правительство и даже не молодой прогрессивный король, а воля большинства граждан.

Объединенная оппозиция в замешательстве и не может придумать ничего лучше, чем призвать к бойкоту референдума, понимая, что проиграет. Раз Суаресу важно показать широкую поддержку реформы, ему нужна явка. Чем она меньше, тем слабее мандат Суареса на реформу, тем сильнее оппозиция. Это понимает и Суарес. Агитируя участвовать в референдуме, правительство пугает обывателя: уличная борьба, которую предлагает оппозиция, — это демагогия и насилие, референдум — это мир. Главный лозунг позднего Франко — мир как синоним стабильности, и большинство граждан не готовы расстаться с миром даже ради свободы. Пока диктатура была войной, ее ненавидели; когда она стала миром, ею вместе с ним начали дорожить.

Постепенное расширение объединенной оппозиции за счет более умеренных сил, в том числе бывших представителей номенклатуры, которое происходило в предыдущие месяцы и недели, смягчает ее запросы. Из оппозиционных заявлений исчезает требование, чтобы будущие выборы контролировало временное правительство, составленное из оппозиционеров. Шесть временных правительств за полтора года в Португалии дискредитируют саму идею.

В первый день декабря 1976 г. около 60 представителей оппозиционных сил собираются, чтобы окончательно определить стратегию накануне референдума. Спектр собравшихся максимально широк, от либералов и христианских демократов до региональных националистов и ультралевых. Все вместе приходят к общему выводу: инициатива в демократизации страны находится в руках власти.

После бурных споров в сигаретном дыму делегаты формулируют общий список требований. Если власть исполнит эти требования, оппозиция готова признать референдум и будущие выборы. Главные условия — легализация всех без исключения политических партий и профсоюзных организаций, нейтралитет государства во время референдума и будущих выборов, равный доступ к СМИ, роспуск правящего Национального движения и особые права для исторических автономий. Среди требований нет двух когда-то важнейших для оппозиции: немедленно дать испанскому народу выбрать между монархией и республикой, как поступила победившая демократия в Греции, и создать временное правительство с участием оппозиции, которое проведет первые свободные выборы, как произошло в Португалии.

Собрание формирует для переговоров с правительством «Комитет девяти». Его название созвучно португальской «Группе девяти», которая удержала страну от сваливания демократической революции к левой диктатуре. В испанском комитете двое социалистов (в том числе генсек Социалистической рабочей партии Фелипе Гонсалес) и по одному социал-демократу, либералу, христианскому демократу, каталонскому социалисту, баскскому националисту и галисийскому автономисту. Коммунист Сантьяго Каррильо на нелегальном положении (он живет в Мадриде без испанского гражданства по подложным документам, а въезд по настоящим ему запрещен), поэтому представлен посредником. Таков Ноев ковчег испанской оппозиции.

«Комитет девяти» требует немедленной встречи с главой правительства и начала переговоров. Суарес не отвечает: он хочет сперва провести референдум и, получив прямую поддержку народа, разговаривать с оппозиционерами с позиции силы.

Накануне референдума Гонсалес собирает съезд Социалистической рабочей партии, до сих пор не легализованной. Это первый ее съезд в Испании после конца республики. В числе гостей шведский премьер-министр социалист Улоф Пальме, лидер французских социалистов будущий президент Франции Франсуа Миттеран и глава Социнтерна — недавно покинувший пост канцлера ФРГ Вилли Брандт, обладатель Нобелевской премии мира за сближение двух немецких государств.

Партию Гонсалеса хорошо знают в эмиграции и в оппозиционной среде, но в народе ее успели подзабыть. Презентация партии в Испании адресована прежде всего народу. Гонсалес, обращаясь с трибуны съезда к однопартийцам, многие из которых после десятилетий гонений настроены на правосудие и возмездие, предлагает признать ценность либеральных шагов Суареса и начать переговоры с властью.

Правительство умело подталкивает лидера социалистов к компромиссу, призвав на политическое поле несколько менее крупных, но тоже именитых социалистических групп. В частности, в Испанию пускают Историческую социалистическую рабочую партию — то самое руководство социалистов в эмиграции, которое Гонсалес успешно сместил четыре года назад на съезде в Тулузе. Есть еще Народная социалистическая партия Энрике Тьерно Гальвана, популярного у столичной интеллигенции политика-интеллектуала. Однопартийцы Гонсалеса понимают: если они бойкотируют реформу и будущие выборы, их место попытаются занять другие социалисты. Гонсалес укрощает самых несговорчивых в партийных рядах и дает понять, что его партия будет участвовать в выборах следующим летом.

Коммунисты ставят перед фактом

Социалисты почти уверены, что будут участвовать в выборах, а коммунисты — что власть сделает все, чтобы их не допустить. Летом и осенью 1976 г. Суарес встречается лично с представителями почти всех партий и направлений, кроме коммунистов. С их лидером Сантьяго Каррильо премьер и король пока общаются через посредников и пытаются донести одну и ту же мысль: потерпите, не мешайте транзиту, когда перейдем, будет легче вас легализовать, преждевременная легализация коммунистов может сорвать переход к демократии.

Но Каррильо не хочет, чтобы к демократии переходили без него, чтобы он, когда-то надеявшийся задавать тон демократического транзита, быть среди лидеров первого свободного парламента и правительства, смотрел на рождение свободной Испании со стороны, в то время как его законное место будут занимать другие левые, вроде обновленной Социалистической рабочей партии во главе с молодым, ничем не проявившим себя Фелипе Гонсалесом. Отношения Каррильо и Гонсалеса в оппозиции напоминают отношения Фраги и Суареса в лагере франкистов-реформаторов. Каррильо — заслуженный борец с режимом, боец, эмигрант и подпольщик, знаменитый оппозиционер с 40-летним стажем. Он столько же в оппозиции, сколько Франко у власти, и даже дольше, и вдруг его место лидера главной оппозиционной силы — участницы демократического транзита занимает молодой, не нюхавший пороху провинциал из Андалусии Фелипе Гонсалес.

Стратегия лидера коммунистов Сантьяго Каррильо состоит в том, чтобы принудить правительство к прямым переговорам и в конечном счете легализовать партию к выборам. У Каррильо есть ресурс: легитимность. Компартия — самая гонимая, самая авторитетная, самая последовательная оппозиционная сила, и при этом самая многочисленная — числом членов она превосходит даже партию власти. Из всех политических сил Франко больше всего ненавидел и преследовал коммунистов, значит, теперь им принадлежит моральное право оценивать подлинность демократического транзита. Нельзя утверждать, что