День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

— Хотя бы погибнем в бою, имея какие-то шанс, не то, что эти. Как скот на бойне, ждут своего череда!

Алексей кивком указал себе за спину, туда, где вдоль берега вытянулось скопление домов, причудливо перемешавшихся деревянных полуразвалившихся бараков и вполне современных пятиэтажек. Большая часть из четырех с половиной тысяч жителей Усть-Камчатска покинула поселок в первые дни после высадки японцев, но около трети таки не решились оставить свои дома. Кое-кто теперь, набравшись смелости, примкнул к остаткам десантно-штурмовой бригады, вооружившись, чем попало — от оставшихся от погибших раньше солдат «калашей» до дедовских охотничьих двустволок. А другие тряслись от страха в своих квартирах, покорно ожидая, когда шальной японский снаряд перемелет их дом в груду щебенки.

— Если каждый из нас, умирая, успеет прикончить хотя бы одного японца, ничья смерть не окажется напрасной, — решительно произнес Басов, на скулах которого при этих словах вздулись желваки. — Чем больше их ляжет здесь, тем меньше останется у врага сил для штурма Петропавловска, и наши там получат хоть небольшую, но отсрочку.

— Да, может, их уже и нет никого. Когда крайний раз удавалось на связь выйти?

На это Басов лишь тяжко вздохнул. Японская РЭБ оказалась на высоте, радиоэфир был наглухо забит помехами на всех доступных диапазонах уже несколько суток подряд, и горстка бойцов под началом полковника сражалась вслепую, не представляя, что творится хотя бы в паре километров от них, держатся ли соседи, и от этого становилось еще горше, чем от нехватки патронов.

Боковым зрением Басов увидел, что из-за угла ближайшей лачуги выскочили двое бойцов, и, пригнувшись, опрометью кинулись как раз к их окопчику. Один тащил на плече треногу с артиллерийским дальномером, громоздким, но надежным прибором. На спине у его напарника была прикреплена большая катушка с проводом — после того, как противник задавил радиосвязь, полевой телефон остался единственным средством коммуникации вне прямой видимости.

— Товарищ полковник, — запыхавшиеся бойцы, кроме своего снаряжения тащившие еще и оружие с солидным запасом патронов, спрыгнули в окоп. — Товарищ полковник, нас лейтенант Михайлов прислал, корректировать огонь артиллерии.

— Располагайтесь, парни, — кивнул Басов. — Скоро на вас будет вся надежда.

Батальон Сороковой бригады морской пехоты, извлеченный вице-адмиралом Гареевым из тщательно оберегаемых резервов, контрударом под оставленным ныне Козыревском спас разгромленную десантно-штурмовую бригаду Басова, правда, потеряв в этом бою треть своей техники. Большую часть оставшихся танков и бронемашин пришлось оставить позже, отступая, не из-за повреждений от вражеского огня — просто опустели топливные баки. Но кое-что осталось, и на эту технику Басов возлагал особые надежды. Два самоходных орудия «Нона-С» занимали позиции где-то в тылу, под прикрытием довольно плотной застройки, а полдюжины БТР и МТ-ЛБ, выдвинутые в первую линию, закопанные в землю по самые башни, превратились в хорошо защищенные огневые точки, и пусть топлива оставались считанные десятки литров, патронов еще хватало.

Отзвук множества работающих мощных двигателей, донесшийся со стороны тайги, заставил Басова выругаться, торопливо нахлобучив каску и туго затянув под подбородком узкий ремешок. Почувствовав, как предательски подрагивают пальцы, полковник выругался вполголоса, направив полный тревоги и тщательно скрываемого даже от самого себя отчаяния взгляд на темневшую вдали зазубренную стену леса. Корректировщики к этой секунде как раз успели связаться с батареей, тоже беспрестанно поглядывая с опаской туда, откуда вот-вот могли появиться враги. Лишь Сухов, словно ничего не замечая, вытащил из кармана смятую пачку «Балканской звезды», и, вытряхнув в грязную ладонь сигарету, с наслаждением закурил, выпустив вверх струйку дыма.

Отчаяние и страх, концентрировавшиеся над русскими позициями, были ощутимы физически. Никто из судорожно сжимавших сейчас оружие людей, измученных отступлением и почти не прекращавшимися стычками с наступавшим на пятки противником не думал о том, чтобы сдаться или бежать, но сидеть на месте и ждать неизбежной гибели становилось невыносимо. В отличие от них командир механизированного полка Второй пехотной дивизии Сил самообороны Японии был совершенно спокоен и в будущее глядел с надеждой — от полной и безоговорочной победы его отделяли считанные десятки минут.

Без малого тысяча японских бойцов уже заняла исходные позиции и ждала только приказа, чтобы обрушиться на горстку измотанных, растерянных «гайдзинов», лишенных связи, израсходовавших почти все припасы. По подлеску, порыкивая мощными двигателями, медленно ползли бронемашины. Им предстоит преодолеть чуть менее двух километров открытого пространства, отделяющего опушку леса от окраины поселка. Ничтожное расстояние, если не вспоминать, что проделать этот путь придется под ураганным огнем уже считающих себя мертвецами врагов, потому сражающихся с исступлением. Но и атакующие не собираются становиться мишенями. Расчеты минометов, позиции которых разместились за рощей, уже опустили в стволы мины, похожие на тяжелые свинцовые капли. Сложный организм полка, действующий, как одно целое, застыл в готовности, и тишина вот-вот могла разорваться грохотом канонады.

Командир полка, принимавший доклады своих офицеров, взглянул на замерших перед мониторами подчиненных:

— Противник деморализован, окружен, лишен возможности спастись. Им некуда бежать и не на что рассчитывать. Эти люди, как крысы, загнанные в угол. Но в этом кроется и опасность для нас. Лишенные выбора, они будут сражаться с яростью и отчаянием, и постараются нанести нам максимальный ущерб. Этого не должно случиться. Каждый солдат понадобится нам позже, под Петропавловском. Русских, по данным разведки, от трехсот до четырехсот человек, треть из них ранены, и все они смертельно устали. Они почти лишены тяжелого вооружения, и будут пытаться сойтись с нашими солдатами вплотную, лицо к лицу. Противника нужно уничтожать на расстоянии, не позволяя навязать себе ближний бой. Все уже заняли позиции, господа? Что ж, тогда — в атаку!

Люди, расположившиеся в окопе, конечно, не услышали звук выстрелов, и лишь расколовший небо над их головой протяжный вой на высокой ноте заставил бойцов дружно выругаться. Алексей Басов, падая на дно, успел крикнуть:

— Всем лечь! Мины!

Первый залп, сделанный японцами, накрыл окраину Усть-Камчатска. Заунывный вой, издаваемый стабилизаторами падавших мин, оборвался грохотом взрывов, и среди скопления разномастных домов взметнулись к небу фонтаны земли и пламени. Взвизгнули осколки, вторя им, закричали раненые, застигнутые минометным обстрелом на открытом пространстве. Басов видел катающиеся по земле фигурки людей в камуфляже и «гражданке» и лишь сжимал от бессильной злобы кулаки, понимая, что помочь не сможет ничем.