День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

Зуммер, прозвучавший в кабине F-15J, сообщил майору Танаке, что головки самонаведения ракет захватили цель, и пилот нажал кнопку пуска. Из-под фюзеляжа ударили огненные стрелы ракет «воздух-воздух» ААМ-3, представлявших собой значительно улучшенную версию американского «Сайдвиндера». Их инфракрасные ГСН не реагировали на ложные цели, просто игнорируя внезапно возникавшие в стороне от истинной мишени мощные источники тепла. Ракетам, выпущенным с дистанции чуть больше пяти километров, потребовалось несколько десятков секунд, чтобы достигнуть цели, и японский пилот мог в подробностях видеть то, что произошло потом.

Первая ракета разорвалась позади одного из двигателей, в мощной струе истекавшего из него потока раскаленных выхлопных газов. Осколки разорвали обшивку мотогондолы, добираясь до топливопровода, и турбина вспыхнула, выпустив длинный язык пламени. Самолет неуклюже качнулся, накренившись на бок и едва не цепляясь законцовкой широкого крыла за гребни волн. В этот момент цели достигла вторая ракета. Взрыв произошел возле борта фюзеляжа, близко к его носовой части. Шрапнель пронзила алюминиевую обшивку, а набегающий поток воздуха сорвал разлохмаченный металл с силового набора, словно сдирая кожу живьем с фантастического дракона.

— «Катана-шесть», твоя очередь, — произнес Симидзу, вызывая ведомого. — Добей его!

Первый воздушный бой показался майору ужасно скучным. Никакого азарта, никакого адреналина. Расстрел беззащитной транспортной машины, не способной убежать, ничуть не сложнее, чем на учениях. Сейчас лейтенант Камихара выпустит свои ракеты, записав на счет пары первую победу в воздухе, и для тех, кто еще рассчитывает дотянуть до земли на поврежденном Ан-12, все закончится.

За секунду до того, как ведомый открыл огонь, в кабинах обоих истребителей взорвалась потоком тревожных сообщение система предупреждения об облучении. Импульсы чужих радаров коснулись обнаружительных приемников, входивших в бортовое оборудование F-15J, и эфир наполнился испуганными криками лейтенант Камихары:

— Я атакован! Я в захвате!

В этот момент напомнил о себе и оператор находившегося где-то неподалеку «Хокая»:

— «Катана-четыре», две неопознанные цели приближаются с юго-запада! Предположительно, русские истребители! Повторяю, это «Фоксхаунды»!

Выругавшись от растерянности и испуга, и сам удивившись этому, Танака Симидзу приказал своему ведомому, не обращая внимания на панические вопли оператора «Хокая»:

— Камихара, ставь помехи! Сбрасывай ложные цели!

Бортовые станции РЭБ обоих истребителей принялись излучать шумовые помехи, ослепляя вражеские радары, а устройства выброса ложных целей выбросили целый ворох фольги, превращавшейся на экранах локаторов приближавшихся перехватчиков в ложные отметки целей. Но японские пилоты опоздали — пара мчавшихся на сверхзвуке тяжелых истребителей МиГ-31 уже вышла на рубеж атаки, и командир пары выпустил залпом четыре ракеты «воздух-воздух» большой дальности Р-33. Полуактивные головки наведения захватили истребители Сил самообороны, подсвеченных от горизонта сверхмощными РЛС «Заслон», и с этой секунды спасти японских пилотов ничто было уже не в силах.

Танака Симидзу, проживший на несколько секунд дольше лейтенанта Кимихары, увидел, как две русские ракеты настигли самолет его ведомого. Два взрыва буквально разорвали F-15J на куски, и пылающие бесформенные куски металла, в которых не осталось ничего от приковывавшего взгляды завершенностью стремительных форм сверхзвукового истребителя, посыпались в волны огненным дождем.

— До встречи, брат, — прошептал Симидзу, провожая взглядом град рукотворных метеоров.

Рука пилота, словно начав жить собственной жизнью, толкнула рычаг управления двигателями, сдвинув его до упора. Турбины взревели, переходя в форсаж, и тотчас этот надсадный вой исчез, оставшись где-то далеко позади одним рывком преодолевшего звуковой барьер тяжелого истребителя. Отчаянный бросок позволил майору Танаке пожить еще несколько мгновений, прежде чем мчавшаяся на пяти «махах» ракета Р-33 настигла его самолет, сблизившись на три метра, дистанцию, достаточную, чтобы сработал неконтактный взрыватель. Поток осколков снес фонарь кабины, изрешетив крепко притянутое привязными ремнями к креслу тело пилота. Потерявший управление «Игл» спикировал к волнам, и уже в падении его настигла вторая ракета, взрыв которой разнес двигатели и хвостовое оперение.

А сотней километров восточнее врезался в волны транспортный самолет Ан-12, так и не дотянувший до земли. Чудовищный удар вмял внутрь кабину пилотов, и находившихся внутри людей размазало по стенкам. Тяжелый самолет, увлекаемый ко дну тоннами находившегося на ее борту груза, пробил многометровый слой воды, врезавшись в неглубокое дно, и над местом его падения взметнулся к небу фонтан воды, тотчас опадая.

Увидев, что с экранов радаров исчезла отметка, обозначавшая транспортный «антонов», пилоты слишком поздно подоспевших МиГ-31 выругались от досады. Японцы, сбившие Ан-12, были наказаны, отправившись вслед за ним на морское дно, но русские летчики, сидевшие за штурвалами истребителей, предпочли бы погибнуть сами, если бы это позволило транспортнику добраться до конечного пункта своего маршрута, где его ждали тысячи державшихся на грани отчаяния людей. Зенитные ракеты, ящики с патронами, реактивными гранатометами, то, чего так ждали вгрызавшиеся в склоны сопок защитники Камчатки, а также центнеры лекарств, обыкновенных бинтов, предназначавшихся для раненых, медленно умиравших в полевых госпиталях под Усть-Камчатском и Петропавловском, жадно поглотило море.

Но те, кто готовился дать последний бой в сердце камчатской тайги, давно уже перестали надеяться на помощь, лишь изредка с какой-то отстраненностью вспоминая про «большую землю», и не веря, что там когда-нибудь вспомнят и про них. Заброшенные на край земли и забытые там солдаты вообще не задумывались о будущем, смирившись со своей судьбой и мечтая только об одном — умереть так, чтобы надолго остаться в памяти врагов.

Полковник Алексей Басов, сжавшись на дне неглубокого тесного окопчика, посмотрел на небо, затянутое серыми низкими облаками. Плотная пелена буквально опустилась на вершины окрестных сопок, и в воздухе уже вторые сутки подряд висела водяная пыль, порой превращавшаяся в настоящий дождь, а иногда истончаясь до состояния просто плотного тумана, в котором сложно было хоть что-то разглядеть уже за сотню метров. Влага была повсюду. Струйки дождя стекали за воротник, отчего форма под бронежилетом была уже сырая насквозь. Вода скапливалась на дне траншеи, и жадно впитывавшая ее влага с чавканьем засасывала ботинки бегавших взад-вперед бойцов. В таких условиях полагалось особо тщательно ухаживать за оружием, металл которого, выдерживавший чудовищное давление пороховых газов при выстреле, мог запросто проржаветь до состояния трухи. Но никто из находившихся рядом с полковником Басовым бойцов даже не задумывался об этом, зная, что их жизни прервутся много раньше, чем проникающая всюду влага источит оружейную сталь.