Обнаженный меч - Джалал Баргушад

Афшин, подняв небольшой камень, запустил им в лягушку. Камешек упал в родник, произведя слабый всплекс. Пошли круги, и вода слегка замутилась. Лягушка юркнула в воду. Афшина одолевали думы: "Бабек принимает меня за такого же глупца, что и Лупоглазый Абу Имран. Он и мою голову может рассечь в дупле Баба чинара. Да того не ведает, что я - змеиный яд, смертельный".

Вода родника снова просветлела. Афшин вновь четко увидел себя в зеркальной глади. Когда бог раздавал мужчинам лица, Афшина в левой руке держал. Его, похожее на древесный гриб, черное, холодное лицо вызывало отвращение. Казалось, брадобрей отхватил пучок волос от конского хвоста и пришлепнул к выпуклому подбородку Афшина. Глаза его так заплыли жиром, что зрачки еле виднелись. Голова будто из свинца была отлита.

Афшин мог гордиться не лицом, а ростом и осанкой. В боевых доспехах он выглядел величественно. Казалось, это не человек стоит, а высеченная из гранита статуя фараона.

Внезапно раздались шаги. Афшин так резко обернулся, что зазвенел панцирь, прикрывающий его широкую грудь. Отведя на бок меч, он величаво шагнул к дороге. Навстречу спешил безмерно преданный ему помощник.

- Великий полководец, Бабек передал, дескать, прибыть не может. Пусть не ждут меня.

Афшин рассвирепел, его грибообразное лицо перекосилось. Он, вновь сжав жидкие усы зубами, принялся жевать их и поносить Бабека:

- Ладно, Бабек! Думаешь, я -- Большой Буга, или Абу Сайд Мухаммед?! Не забывай, что я - Афшин, сын исровшанского падишаха. Увидим, кто кого на плаху поведет!

Они возвратились в свой стан. Афшин приказал помощнику:

- Аида, Мухаммеда и Бабекова сына, Атара, ко мне!

- Слушаюсь, великий полководец! - помощник, сложив руки на груди, почтительно поклонился и вышел.

Афшин, уединившись в своем шатре, долго расхаживал по коврам. Он искал способа, как бы извести Бабека. А иногда жалел его: "Опомнись, такие, как ты, редко родятся, почему же ищешь смерти? На кого полагаешься?!

Ты - мечтатель, Бабек, воздушные замки строишь. Может, ты уповаешь на помющь огнепоклонников, переселившихся в Индию? Но это же неразумно - разве они, сами ищущие прибежища у индийцев, способны помочь тебе?! У тебя выбор не богат: или встать на колени передо мной, или же погибнуть. Может, надеешься на византийского императора Феофила? Разве не знаешь, что и его меч в битве я сломал? Лисья шкура должна достаться скорняку. Ты уж пеняй на себя, был бы покладистее, долго жил бы".

ХLI

ПОДВИГ АТАРА

Из орлиного гнезда орел вылетает.

Пословица

После того, как Афшин перевел халифское войско в город Барзенд" находящийся на берегу Аракса, военачальники днем и ночью проводили учения. Часть войска все еще сражалась в горах, прилегающих к Баззу. Ставка Афшина опять расположилась возле Баба чинара. Над шатром развевалось двенадцать черных знамен. Вокруг была воздвигнута стена живых тел и сабель. Подручные Афшина без его позволения никого не допускали к нему в шатер. Афши" держался, как древние сасанидские падишахи. Шатер его украшали разноцветные ковры Арана и Ширвана. Опоры шатра были из слоновой кости, покрытой золотыми узорами. Золотой полководческий трон Афшина стоял на белом войлоке особой выделки.

Афшин сидел на троне, закинув нога на ногу. Вел разговор с главным лазутчиком Мухаммедом и плененным сыном Бабека - Атаром. Запах крови, который шел от этого разговора, доносился в до часовых, с копьями в руках стоявших неподалеку от шатра. Афшин распалялся все пуще:

- Какой же ты мужчина, если твой отец оставил письмо твое без внимания? Ничего, теперь он сам явится ко мне на поклон!

Атар был строен и высок. Он напоминал Бабека в молодости, светлое лицо его было обрамлено юношеским пушком. Большие карие глаза были чисты. Он опустил голову и не смотрел на Афши-на. Плечи его поднимались и опускались, грудь колыхалась, как море. Он молчал, ибо был уверен, что отец не явится на поклон к Афшину.

У входа в шатер показался порученец. По лицу его угадывалось, что произошло нечто важное. На цыпочках приблизился он к Афшину и что-то прошептал ему на ухо. Афшина будто скорпион ужалил. Лицо его, похожее на сморщенный гриб, затряслось от злости. Он дернул себя за клок жестких волос, что свисал с подбородка. Глаза его уподобились каштанам, кожура которых треснула от жары. Афшин заорал на порученца:

- Пошли нарочного в Барзенд! Пусть скажет Большому Буге, чтобы тот поднял знамена. Базз должен быть взят не сегодня завтра.

Порученец, сложив руки на груди и пятясь, удалился из шатра. Афшин, вскочив с места, принялся расхаживать по шатру, заложив руки за спину. Он кусал себе усы.

- Желтый дьявол! Ничего, это тебе дорого обойдется.

- Наберитесь терпения, великий полководец, - кашлянув, вставил слово Мухаммед. - Бабек не явился - и не надо. Я сам не сегодня-завтра закую этого кяфира в цепи и представлю пред ваши очи.

Атар презрительно покосился на Мухаммеда: "Доставишь, если цел останешься!" Он беспредельно ненавидел изменника Мухаммеда ибн Баиса.

Афшин бушевал. Бахвальство Мухаммеда только подлило масла в огонь и окончательно вывело его из себя. Рукоятью меча он постучал по шлему Мухаммеда:

- Это - не голова, а панцирь черепахи. Не бахвалься! Халиф Мотасим дает миллион за Бабека мертвого и два - за живого. Я сам из своей казны отсыплю еще изрядно дирхемов в придачу. Но нет мужчины, который уничтожил бы Бабека и получил такое богатство. А ты еще задаешься!

Афшин стучал по его шлему и тот звенел, как церковный колокол. У Мухаммеда в мозгу словно бы черти в барабаны колотили. Но от страха предатель молчал.

- Да, вот уже два года ты потчуешь нас пустыми посулами! Что молчишь? Знай, талдычишь: "Привезу да привезу голову Бабека". Где же голова, чего не везешь? Не хвастай передо мной, понял?

- Понял, великий полководец, - раскаяние пробормотал Мухаммед. - Наш долг - послушание.

Мухаммед с трудом изобразил улыбку, придав своему лицу приличествующее выражение. Нрав Афшина был ему известен. Малейшее возражение могло стоить ему жизни. Афшин обернулся к Атару, тронул его подбородок рукоятью меча.

- Ну, дьявол, сын дьявола, смотри мне в глаза! Халиф Мотасим дал поблажку твоему отцу. Если он сдастся, минует смерти. Может, мы проглядели, может, ты в своем письме подал Бабеку намек, чтобы он не приезжал сюда? А?

Атар незаметно усмехнулся. Он был еще смелее, чем его отец Бабек. Несмотря на то, что оказался в плену, вел себя с достоинством. Не вытерпев брани Афшина, он гордо поднял голову:

- Пусть полководец не забывает, я не выношу оскорблений. Я совершил непростительную ошибку, что не покончил с собой, попал в плен. Мой отец говорит: кто погибнет во имя свободы, тот смертью своей снискает себе вечную славу. Тем, что я еще жив, я позорю отца.

Афшин, злорадно прищурив глаза, вскинул свои редкие брови. Резко опустил меч в ножны и покачал головой:

- Ты посмотри, как говорит этот хуррамитский щенок, молокосос, что только-только напялил шерстяной пояс. Может, твой отец подослал тебя, чтобы ты убил меня? Может, ты нарочно в плен сдался? От огнепоклонников всего можно ждать. Я даже этому перебежчику Мухаммеду не верю.

Мухаммед вытянулся, словно бы копье проглотил. Он виновато молчал.

Атар застыл, как статуя. Наконец проронил:

- Полководец, вы при оружии, а я с голыми руками. Если бы и у меня на поясе был меч, я поговорил бы с вами.

Хоть Афшин и пролил реки невинной крови, он любил людей прямых и отважных. "Игид!" - подумал он об Атаре.

Афшин снова уселся на трон. Задумался. В мыслях он то сковывал Бабека и вез его в Самиру, к халифу Мотасиму, то сжигал крепость Базз, то видел себя на престоле Сасанидов. Он представлял себе, как захватывает земли халифа Мотасима, создает Сасанидскую империю, занимает Багдад, присоединяет его к Хорасану, а Самиру объявляет своей столицей. Но мысли его обрывались, когда он вспоминал, что Бабек отверг его условия...

А теперь в шатер вошел его другой помощник. Он тоже на цыпочках приблизился к полководцу, погруженному в раздумья. Что-то шепнул ему и передал письмо. Это было письмо Бабека, посланное сыну Атару. После ухода помощника Афшин, пожевывая губами, зачитал письмо вслух:

"Почему ты живым и невредимым сдался халифским псам? Если бы ты был моим сыном, то во имя нашей веры покончил бы с собой. Ты не сын мне после этого! Лучше прожить один день свободным, чем сорок лет рабом!"

Кольчуга на груди Атара заходила так, будто его душили.

"Отец не знает, что я намеренно сдался в плен, ради отмщения. Ну, ничего!"

- Что молчишь? - спросил Афшин. - Видишь, что тебе пишет твой родитель? Пишет, что ты не сын ему.

- Великий полководец, прошу вас не повторять этих слов. Знайте, что я питаю к вам уважение.

В это время раздались звуки азана.

- Храбрый юноша, - сказал Афшин, - подай-ка сюда вон те кувшины, у нас есть хорошее кутраббульское вино, а желаешь - и муганское найдется. Хоть ты и пленник, хочется мне выпить с тобой. Когда горе душит меня, вином спасаюсь не то лопну.