Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

иногда после этого мне приходится принимать ледяную ванну, но я знаю, чего ожидать.

Я умею отделять. Сдерживать.

Как и всё остальное.

Но то столкновение в деревне… Оно не было запланированным. Не было частью тренировок или расчёта. Это было не просто прикосновение. Это была уязвимость. Её. И, если быть честным, — моя.

Я ложусь на спину, глядя в потолок.

Она не отпрянула. И я тоже. А потом упала, во всей своей нелепой славе, и я не успел поймать её. А когда она подняла на меня глаза… в них было сожаление. Настоящее, открытое. Она думала, что подвела меня. Что я испытываю стыд. Что мне неловко. Что я злюсь.

Но нет.

Я был… сбит с толку. Обезоружен.

Растоплен.

Вот что она увидела на моём лице, когда я смотрел, как Фенрик помогает ей оттирать следы позора.

Бляяяядь.

Потому что при всей её силе, при всей тяжести пророчества, что она несёт, — она остаётся человеком. Упрямым. Неловким. Живым. Настоящим в каждом движении, каждом вздохе. Таким, каким я сам не позволял себе быть уже много лет. И она принимает это в себе без страха.

Я закрываю глаза и медленно выдыхаю.

Никто никогда не смотрел на меня так. Так, будто хотел заслужить моё одобрение не потому, что я военачальник, а потому что я просто человек. Она хотела моего одобрения.

И никто прежде не вызывал во мне желания его дать.

Но Амара… она иная. Она делает что-то со мной. Тихо. Неотвратимо. Совершенно. Даже не осознавая этого.

Я отворачиваюсь к окну. За стеклом уже вечер, свет угасает, воздух становится густым и фиолетовым. Комната словно сжимается, а всё то, из чего я строил себя ради мира, теперь рассыпано вокруг и я больше не знаю, как это собрать.

Впервые за долгие годы я думаю не о войне. Не о долге. Не о короне. Я думаю о женщине, которая смогла посмеяться над собственной неловкостью. И о том, как, боги меня подери… это заставило меня захотеть быть лучшим. Для неё.

Я выдыхаю сквозь зубы. Голова гудит.

Это неправильно. Ни для её обучения. Ни для меня. Это… чувство. Это притяжение. Оно расшатывает мою концентрацию. Моё самообладание. Моё равновесие.

Мне нужно уехать на несколько дней в столицу. Привести мысли в порядок. Напомнить себе, кто я есть. Выровнять приоритеты.

Поручу тренировки Яррику или Риану. Оба справятся. Особенно Яррик. Он будет держать её в тонусе, без отвлечений, без лишних эмоций. Сообщу Валену. Он поймёт. Вероятно, догадается о настоящей причине, но не станет говорить. Скажу, что еду по делам. Это будет недалеко от правды.

Потому что и правда — это дело. Сохранить дистанцию. Сохранить роль. Не сбить её с пути, который ей предназначен.

Это не про меня. Не должно быть про меня. Она заслуживает того, кто способен видеть её ясно — без тени того, что я не могу сказать. Без чувств, которые уже невозможно игнорировать.

Так что я уеду.

Настолько надолго, чтобы вспомнить, кем был до того, как она начала разбирать меня по частям. Настолько, чтобы стереть из памяти, каково это — держать её в руках. Или хотя бы загнать это воспоминание глубже, туда, где оно не достанет.

Но, вашу ж мать… не думаю, что когда-либо смогу забыть, как она ощущалась рядом.

Мне нужно взять себя в руки. И больше не позволить себе такой слабости.

«Существует древняя народная песня, теперь едва больше, чем напев, передаваемый от стариков к детям как игра. Один куплет всё не выходит у меня из головы:

«Яростно дышит огонь,

Могуче струится вода,

Крепко держит земля,

Вольно летит воздух.

Покойся в духе —

Здесь мы едины».

Покойся в духе… мы едины?

Уверен, в этом скрыто большее.

Я ищу связи, закономерности. Не только в древних текстах, но и в традициях, в народных песнях. Кто-то должен был оставить нам следы, чтобы мы могли учиться. Великая мудрость, особенно касающаяся надвигающейся гибели, редко бывает полностью сокрыта. Наши предки были слишком проницательны и могущественны, чтобы не оставить подсказок. Мне нужно найти их. И как можно скорее».

— Дневники Валена.

АМАРА

Время теряет очертания, дни сливаются в привычный ритм. Недели проходят одна за другой.

Утро принадлежит Валену. Едва первые лучи солнца касаются горизонта, я уже сижу в его кабинете, окружённая книгами и свитками. Тишину нарушает только ровный, уверенный голос мудреца. Он рассказывает мне о прошлом, обычаях и традициях Стихийных Кланов.

Огонь — не только разрушение, но и возрождение.

Вода — не просто послушна, она помнит.

Земля — терпит и держит.

Воздух — не склоняется ни перед кем.

Когда от знаний кружится голова, мы выходим на тренировочные поля, и я учусь направлять силу, живущую во мне. Иногда стихии откликаются сразу. В другие дни я словно дитя, на ощупь ищу путь во тьме. Огонь рвётся из-под контроля, вода ускользает сквозь пальцы, воздух не слушается, а земля молчит, не желая откликаться.

А Вален лишь наблюдает. Он скупо хвалит, не спешит упрекать. Просто кивает и произносит:

— Ещё раз.

Всегда — «ещё раз».

К полудню я едва успеваю перевести дыхание, прежде чем Тэйн сменяет его. Его тренировки беспощадны. Нет места для сомнений, нет времени на ошибки. Если занятия с Валеном учат понимать, то уроки Тэйна учат выживать. Каждый день я падаю. Каждый день поднимаюсь снова.

Наручи. Стойка. Удар.

— Медленно.

— Повтори.

— Удар насмерть.

— Быстрее.

Я вижу перемены. Становлюсь крепче. Реже падаю. Точнее блокирую. Начинаю читать его движения, пусть всего на миг раньше.

Вечером я вижу друзей — это единственное время, когда мы хоть немного вместе. За ужином мы сидим рядом, но слишком вымотаны, чтобы много говорить. Обмениваемся усталыми взглядами поверх тарелок, иногда перекидываемся саркастическими фразами о том, как наши наставники, видимо, решили нас прикончить, но никто не жалуется всерьёз.

К тому моменту, как мы добираемся до казарм, остаётся только упасть на койку и уснуть ещё до того, как голова коснётся подушки.

А утром всё начинается заново.

С тех пор как мы прибыли в форпост, я постепенно начала понимать её ритм — как здесь живут, тренируются и сражаются. И заметила: большинство держится от меня чуть в стороне. Не из вражды, а скорее из осторожности. Они просто не знают, кто я для них.

Я и сама не до конца понимаю.

Я слышу, как они произносят «Духорождённая», тихо, почти с