Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

становится задумчивым. — Кристаллы в стенах сияли, будто луна спряталась под водой. Мы провели там целые часы, просто плавали в тёплом бассейне и смотрели, как свет скользит по потолку. Было так тихо. Словно весь мир замер для нас одних.

— Думаю, я больше никогда не чувствовала такого покоя, — мягко говорит Тэйла кивая.

На мгновение воцаряется тишина. Ветер перебирает траву. В кронах перекликаются птицы.

— Это звучит красиво, — шепчу я.

— Так и было, — отвечает она, глядя на воду. — И до сих пор бывает, когда приливы правильные.

Потом говорит Фенрик, его голос ленив и ровен:

— Моё любимое место в Каэлире — небесный мост, ведущий к обсерватории. Это почти самая высокая точка города. Иногда там стоишь выше облаков, — он открывает глаза, но не двигается, всё так же лёжа на коленях у Дариуса. — Когда я был ребёнком, мы с братом тайком поднимались туда перед рассветом, даже если нам запрещали. Камни покрывались инеем, воздух был таким холодным, что от него резало лёгкие. Но если успеть вовремя, можно было увидеть, как солнце восходит над облаками.

Он замолкает, и на губах появляется лёгкая улыбка:

— Наверное, именно это видят боги, глядя на нас — свет, поглощающий всё.

— Ты всегда становишься поэтом, когда говоришь о доме, — усмехается Тэйла, чуть наклонив голову.

— Сложно иначе. Каэлир так действует на людей, — лениво пожимает плечами Фенрик.

Он снова закрывает глаза, а Дариус тихо кладёт ладонь ему на грудь — жест, в котором больше тепла, чем в любом слове.

Я откидываю голову на ствол дуба и тоже закрываю глаза.

Они говорят о доме, будто о песне, что живёт в их костях. О чём-то, что когда-то сформировало их и до сих пор звучит внутри. И я понимаю, что никто из нас по-настоящему не ушёл оттуда.

Лира шевелится рядом, мягко задевая меня коленом, словно знает, что у меня на уме.

— Помнишь сад? — спрашиваю я, не открывая глаз.

— Какой раз? — усмехается она.

— То лето, когда мы крались туда воровать персики перед праздником урожая. Ты свалилась с дерева и заявила, что это ветер тебя столкнул.

Тэйла смеётся, а Фенрик приоткрывает один глаз.

— Ветер был сильный, — совершенно серьёзно произносит Лира. — Очень агрессивный день выдался.

Я открываю глаза и оглядываю друзей.

— У нас не было ничего похожего на ваши города. Ни небесных мостов, ни светящихся пещер. Только грязные дорожки и куры, что ходили за тобой целый день, если один раз покормишь. Рыночные дни начинались до рассвета. Все знали всех. Если кто-то опозорился, к обеду это знала вся деревня.

— После дождей мы устраивали гонки палочек по ручью, — говорит Лира, её голос становится мягче. — Притворялись, будто это корабли, плывущие исследовать далёкие земли.

Я киваю, чувствуя, как память отзывается теплом в груди.

— Мы превращали всё в приключение, потому что больше у нас ничего не было. Ни шумных праздников, ни сияющих башен из кристалла. Только поля, лес и воображение.

Я сдвигаюсь, стряхивая с руки прилипший лист. Солнце уже клонится к закату, лучи просачиваются сквозь ветви, окрашивая всё в мягкое золото.

— Вы ведь знаете, почему я здесь, — наконец произношу тихо. — Пророчество. Духорождённая. Все пытались понять, что это значит, ещё до того, как я сама успела разобраться.

Лира молчит рядом. Остальные не вмешиваются.

— А вы? — я смотрю на Тэйлу, Дариуса и Фенрика. — Вы могли остаться дома. Никто не заставлял вас идти сюда, на передовую. Почему вы всё же пришли?

Тэйла опирается на ладони, глядя вверх, где между листвой виднеется небо.

— Потому что Сэврин больше не безопасен. Приливы меняются не только в море. Были нападения на прибрежные деревни, потом всё ближе. Я видела, как семьи теряли дома, пока столица делала вид, что ничего не происходит. Я не хотела ждать, пока война доберётся до меня.

Дариус кивает:

— То же самое. Я устал стоять в стороне и смотреть, как всё рушится. Хотел действовать. Хотел быть кем-то бо̀льшим, чем просто лекарем, подчищающим за войной.

Он делает паузу и чуть кивает в сторону Тэйлы:

— И ещё потому, что она тоже пошла.

Тэйла усмехается, но не встречает его взгляда.

Фенрик молчит дольше всех. Смотрит в небо, а ветер перебирает его светлые волосы.

— В Каэлире войну почти не чувствуют, — говорит он наконец. — Город слишком высоко и слишком далеко. Многие там думают, что мы стоим над всем этим. В прямом смысле. Но это не так. Я пошёл, потому что не хотел быть тем, кто остаётся в безопасности, пока остальные гибнут, — он закрывает глаза. — И, может быть… потому что хотел доказать, что не создан лишь для того, чтобы смотреть, как буря проходит мимо.

Он делает паузу, потом медленно поднимается, переводя взгляд с неба на озеро.

— Мой брат погиб на восточной границе. Он был в первой волне, которую отправили укреплять форпосты, когда набеги участились. Тогда я был слишком молод, чтобы записаться. Я думал, мы состаримся вместе. Двое братьев, смеющихся над всем, что пережили. Но он не пережил.

Его голос спокоен, но в нём чувствуется натянутая сдержанность, привычная и выученная. Та, что появляется, когда рассказываешь больную историю снова и снова, не позволяя себе развалиться.

— Я пошёл, потому что кто-то должен стоять посреди бури. И потому что не смог бы жить, зная, что остался в стороне, пока другие умирают.

Дариус продолжает гладить его волосы, так легко, словно делал это всю жизнь. Их взгляды встречаются, и между ними проскальзывает тихая, почти невидимая близость.

Лицо Фенрика, обычно полное жизни и смеха, теперь спокойно, серьёзно. От этого тишина становится плотнее, а в груди сжимается что-то тёплое и щемящее. Я не осознавала, сколько света он несёт, пока тот не погас.

Беру Фенрика за руку и сжимаю её. Он отвечает тем же.

— Я потеряла родителей, — говорю почти шёпотом, — во время нападения на нашу деревню. Всё случилось быстро. Мне просто повезло остаться в живых.

Лира шевелится рядом. Она молчит, но я знаю — помнит. Помнит ту ночь, когда всё изменилось. Когда наш мир сгорел дотла.

Остальные тоже молчат.

— Я пришла сюда не только из-за пророчества, — говорю после короткой паузы. — Да, я Духорождённая. Да, все верят, что это что-то значит. Но я пришла по своей воле. Могла убежать, спрятаться… но не сделала этого.

Я смотрю на них — Тэйлу, Дариуса, Фенрика, Лиру.

— Я здесь потому, что хочу сражаться за что-то лучшее. Хочу, чтобы война закончилась на нас. Я не хочу, чтобы кто-то ещё потерял то, что потеряли мы.