Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

выходит Тэйн, спокойный, сосредоточенный, с чем-то сложенным в руках. Он подходит ко мне несколькими уверенными шагами, и в его взгляде всё ещё теплится тот лёгкий отблеск, что был раньше. Он протягивает мне аккуратно сложенное влажное полотенце.

— Для твоей… — начинает он, потом запинается, и, к моему изумлению, на его скулах проступает лёгкий румянец.

— Моей…? — моргаю, слегка наклоняя голову.

Тэйн прочищает горло, взгляд скользит вниз, и он делает короткий жест в сторону того, что осталось от моей репутации — а точнее, от задней части моих штанов.

Ах да. Конечно.

Я принимаю полотенце, стараясь сохранить хоть каплю достоинства.

— Спасибо, — выдыхаю тихо.

Начинаю осторожно вытираться. Полотенце тёплое, пахнет травами. Лаванда, может быть. Я сосредотачиваюсь на запахе, на движениях, на чём угодно, лишь бы не думать о том, что сейчас, на глазах у военачальника, оттираю навоз с задницы.

Перед Тэйном. И всей его свитой — Кольцом Феникса.

Риан и Дариус быстро приходят в себя и бросаются врассыпную, собирая мои мази, до сих пор катающиеся по улице, будто сами пытаются сбежать от позора.

Я почти возвращаю себе самообладание, когда слышу за спиной:

— О, Амара, дорогая, — напевает Фенрик тягучим, чересчур весёлым голосом. — Разреши мне помочь, — мурлычет он.

Я обречённо вздыхаю и протягиваю ему полотенце. Всё равно я ничего не вижу сзади. Что уж там — ещё одно унижение между друзьями.

Фенрик напевает что-то себе под нос, аккуратно вытирая следы.

— Всё ещё тёплое, — бормочет он.

Я бросаю на него взгляд, полный угрозы, но невольно смеюсь.

И вот тогда я замечаю, что мы уже не одни.

На площади собирается небольшая толпа, прохожие замедляют шаг, с любопытством глядя на отряд солдат и женщину с испорченной гордостью и перепачканными штанами.

С другой стороны площади ребёнок показывает на меня пальцем и заливается звонким смехом.

Я внутренне стону и украдкой бросаю взгляд на Тэйна. Он всего в нескольких шагах. Всё ещё наблюдает. Осанка безупречно прямая, лицо сосредоточенное, будто высеченное из камня. Его взгляд прикован к Фенрику, который, стоя за моей спиной, аккуратно вытирает остатки позора влажным полотенцем. Взгляд Тэйна острый и внимательный. Потом он медленно сглатывает, кадык едва заметно двигается.

Наши глаза встречаются всего на мгновение, и его челюсть напрягается. Между нами тянется короткая, гулкая пауза, тяжёлая, как камень в груди.

Боги. Я его унизила.

Я, Духорождённая, избранная пророчеством, надежда целого царства, — врезалась в него, рухнула в навоз и теперь стою, пока меня оттирают, как ребёнка, прямо посреди улицы.

Вот дерьмо.

Буквально, переносно и, как назло, очень символично.

— Ну вот, — произносит Фенрик, выпрямляясь и осматривая меня, будто только что завершил сложную операцию. — Кажется, почти всё отмыл. Но лучше вернуться в форпост и переодеться.

Киваю, не доверяя голосу. В этот момент возвращаются Дариус и Риан, каждый с баночкой мази. На лицах у них уже не смех, а спокойная забота. Риан молча протягивает мне банку, я принимаю. Дариус делает то же самое.

— Всё не так уж плохо, — говорит он мягко.

Я натягиваю короткую улыбку и прячу обе банки в сумку, пальцы дрожат от остаточного адреналина и от дикого желания исчезнуть с лица земли.

Может, призвать трещину в земле и просто нырнуть туда?

И тут вдруг рядом оказывается Розин. Боги, когда она успела подойти? Она берёт полотенце у Фенрика с доброй улыбкой.

— Я постираю, — говорит быстро. — Не беспокойся.

— Спасибо, — выдыхаю и поворачиваюсь к Тэйну. — И тебе спасибо, — выпаливаю я, слова срываются слишком поспешно. Уже и не понимаю, за что именно благодарю — за полотенце, за молчание, за то, что он не рассмеялся.

Хватаю Дариуса и Фенрика за руки и, таща их за собой, торопливо сыплю извинениями перед каждым встречным жителем.

— Простите. Извините. Простите, пожалуйста. Не обращайте внимания на запах. Извини, малыш, не показывай пальцем, это невежливо… Дариус, шевелись быстрее.

Мы сворачиваем за последний угол и выходим на центральную площадь деревни. И вот они, Лира с Тэйлой, всё там же, где мы их оставили: у переполненной тележки с книгами, увлечённо спорят о чём-то, что наверняка связано с чарами, катастрофами или и тем и другим сразу.

Первая нас замечает Лира. Её взгляд мгновенно цепляется за Дариуса и Фенрика, которые безуспешно пытаются сдержать смех, дрожащий у них на губах. Потом она поворачивается ко мне, морщит нос и приподнимает бровь.

— Демон, что с тобой случилось? — спрашивает она, делая шаг назад.

Это становится последней каплей. Парни сдаются. Дариус сгибается пополам, хохоча в рукав, а Фенрик, задыхаясь от смеха, почти падает на столб.

— Eau d’Equine!4 — выдыхает он между приступами смеха.

— Пошли уже, — бурчу я, проходя мимо. — Объясню по дороге.

ТЭЙН

Дверь за мной закрывается с приглушённым щелчком. Я не зажигаю фонарь. Солнце садится, но последние отблески его света всё ещё пробиваются сквозь окна, растекаясь по полу длинными янтарными полосами. Я сажусь на край кровати, локти на коленях, пальцы сомкнуты между ними.

Я бывал на военных советах. Вёл людей в пламя. Смотрел в глаза тем, кто жаждал крови, с силой, бурлящей у них под кожей. Но ничто, абсолютно ничто, не подготовило меня к тому, как Амара свалилась в кучу конского дерьма на глазах у половины деревни. И уж точно не к тому, как она потом смеялась.

Из всех возможных способов выбить меня из равновесия — этот самый абсурдный.

Я должен был отойти. Сделать шаг назад. Сохранить ту дистанцию, которую поклялся держать. Которую обязан держать. Но не сделал этого. Потому что не смог.

Даже сейчас не отпускает ощущение её тела, прижатого к моему. Тепло её щеки у меня на груди. Её дыхание. Её близость.

И я не отстранился. Не захотел.

Провожу рукой по волосам. Клянусь всеми Стихийными богами, я сделал всё возможное, чтобы держать её на расстоянии.

Сосредоточиться на долге. На тренировке Духорождённой. Подготовить её к войне. Видеть в ней лишь воина под моим командованием.

Но последнее время это всё труднее.

Она сама делает это труднее. Она не похожа на других. Не сдаётся перед вызовом. Отвечает, спорит, горит убеждениями, даже когда не уверена. Она — пламя, инстинкт, дикая сила… и даже не осознаёт этого. И смотрит на меня так, словно я — больше, чем есть на самом деле. Если бы она только знала…

Я готов к тренировкам с ней. Готов к её близости. К тому, чтобы поправить запястье, выровнять стойку, направить движение. И да,