Висенна. Времена надежды - Михаил Бобров

Пока ватажники привыкали, слева, с ближайшего холма, к ним помчался табун лошадей, которых подгоняли Ингольм и Арьен. Их дело кончилось намного раньше, чем главный отряд даже добрался до безымянного ручья. Проложив ложный след, кузнец и воин вернулись к оставленному табуну, отогнали его на курган, где и дождались возвращения остальных.

Шестерка кладокопателей разобралась по седлам. Кони сперва взяли рысью, но никто не захотел трудить усталые спины. Скоро все понеслись галопом, и совсем уже скоро проводник увидел холм, и на его вершине черную нахлобучку — хутор Волчий Ручей.

Волчий Ручей показался сразу после обеденного часа. С каждым пройденным перестрелом Спарк словно бы выплывал из воспоминаний. Три года назад он впервые появился в степи. Два года назад — вернулся в Пустоземье и провел первый обоз. Прошлой осенью — закапывал свой первый клад. Вот только всплывало это все не порядку, а как попало… Наконец, нынешняя осень, третья по счету, если с открытия Тракта… Купец — тот же Берт Этаван, что и в самый первый раз.

Только Тракт уже не тот. Посреди длинного безлюдного пути вырос жилой островок. На холме крепостца, под холмом один постоялый двор, и два крестьянских. И вот еще какие-то три семьи пришли, избушки ставят.

Купеческие фургоны повернули к огороженному выгону. Охранники каравана попрыгали с телег, нестройной цепочкой потянулись наверх, ко входу в форт. Ратин выглянул с галереи, крикнул:

— Та-абе-ерг! Здо-оро-ово-о!

Стрелок в ответ вяло махнул рукой. Снизу, от гостиницы долетел зычный рев Этавана: купец требовал сена, воды, комнат и полотенец. Уставшая ватага втекла в ворота, и шум каравана остался за стенами. Скоро оружие лежало на лавке, а люди умывались в большом долбленом корыте. Спарк который раз подумал, не завести ли душ. Пожалуй, Ингольм бы сумел. Водоподъемник, по крайней мере, у него получился точно такой, как было задумано. Спарк улыбнулся. Колодец они старательно рыли до подножия холма. Раскрепляли короткими бревнами, чем глубже — тем толще. Лестниц сделали аж четыре — по всем сторонам сруба. Возились всю зиму: даже в бесснежье земля промерзает только на несколько метров, ниже ее вполне можно копать. Сверху-то, над колодцем, было отапливаемое здание, а не голая степь. Так что жечь костры для оттаивания земли не пришлось. Колодец довели до пласта, питавшего озеро. Ингольм даже привозного кирпича на дно отжалел: не так скоро заилится. А заилится, так чистить будет проще. Ну, а после того, как раскопали шахту, глубиной мало уступающую минскому метро, сделать из нее подземный ход на дальний склон показалось вообще ребячьей забавой.

Вдохновясь успехом, Спарк предложил сделать «горячий» водоподъемник. Печки приходилось топить сутками напролет, что и натолкнуло его на мысль. Конструкцию Игнат позаимствовал у своего соседа по даче. В соседском исполнении водоподъемник был обычной двухсотлитровой бочкой из-под солярки, завареной наглухо. Впрочем, не совсем наглухо: имелись еще два патрубка с кранами. К нижнему присоединялся шланг, который сосед просто кидал с обрыва в речку. Кран закрывался. Второй патрубок смотрел в небо, и на нем кран поначалу открывали. Потом под бочкой разводили огонь. Нагретый воздух весело свистал через открытый кран, послушно увеличиваясь в объеме. Подождав так с полчаса, сосед гасил огонь, резко закрывал верхний кран, и отворачивал нижний. Остывая, воздух в бочке сжимался. Но, поскольку часть его при нагревании улетучилась, давление в бочке становилось ниже атмосферного. И атмосфера послушно заполняла освободившееся место, вдавливая туда воду из реки — через шланг и нижний кран. Система требовала времени, дров, чутья и терпения — но работала, освобождая соседа от беготни с ведрами по восьмиметровому склону… Любой электрический насос дал бы ей сто очков форы — но в поселке первый сезон вообще электричества не было, да и потом часто случались перебои.

Доказать Ингольму жизнеспособность подъемника было непросто. Пришлось пожертвовать оловяной кружкой, из которой сделали модель. Вместо шланга Ульф предложил чисто вымытый кровеносный сосуд толщиной с палец — вырезал из добытого зверя. Модель могла только поднимать воду с пола на стол, но ватага пришла в полное изумление. Ингольм загорелся. Железа на большую бочку не хватило. Выпросив у Неслава доспешный запас, кузнец частью сварил, частью склепал узкий цилиндр. Из-за этого цилиндра готовый подъемник выглядел жуткой помесью ракеты с ветряной мельницей. Ветряк приспособили для поочередного открывания нужных кранов. Безветрия в степи никто не помнил, поэтому порча из-за остановки системе не угрожала. Впрочем, истопники все равно проверяли вмазанный в топку цилиндр — как и все печки в доме. Водяной рукав попросту сшили из шкур — Ульф с Табергом за зиму натаскали их достаточно. Сперва вода поднималась невысоко, булькая где-то посередине высоты колодца. Спарк полагал, что не хватает объема нагревательного цилиндра. Выкладывать его из кирпича не следовало: от постоянного расширения-сжатия керамика потрескается куда скорее железа. Но вот, наконец, Ингольм подобрал нужный ритм нагрева-остывания. Из кожаного рукава показались первые капли, а там потекло и струей. За ночь воды набегало достаточно. Устройство пришлось настолько к месту, что «водяную печку» топили даже летом. Ингольм с первых же денег заказал еще лист железа, и переделал котел на самый больший размер, который сумел…

Вспоминать удачу всегда приятно, но памятью сыт не будешь. Рано или поздно приходится жить дальше. Следующим утром караван вновь покатился к югу. Неслав, Сэдди, Арьен, Ингольм, раненый Ярмат и оба стрелка остались в стенах. Вместо Неслава поехал Ратин. Вместо Салеха и прочих — Рикард, Остромов, Крейн, Огер и Несхат. Дальт с Параем ушли охотиться, а Нексту атаман велел пока никуда не ездить: одного новичка в поле достаточно. Тем более, если разбойники так осмелели.

Неслав был бы рад отрядить побольше народу. Но людей-то как раз и не было. В первое же лето ватажники принялись зазывать к себе друзей, знакомых, искать родичей… И все очень удивились, когда званые наотрез отказались. Неслав, поклонившись кому следует подарком, быстро выяснил причину. Еще зимой Ратуша пустила искусно состряпаный слух: якобы, все, нанимающиеся служить на Волчий Ручей, кровью клянутся забыть прежнюю жизнь, присягу, город и род. Как ни объясняли ватажники, что все неправда, как ни уговаривали — добились лишь, что несколько безземельных хлебопашцев робко попросили наделы под Ручьем. Плюнув, Неслав согласился: пусть хотя бы поселок растет.

Проклятый слух сделал свое дело: на Волчий Ручей запросились люди, в самом деле давно позабывшие свой город и род. Наемники, ловцы удачи, готовые дать клятву кому угодно… и запросто нарушить ее в любой момент. Не то, чтобы первые ватажники славились какой-нибудь особенной верностью или благородством. Лекарь, помнится, в первую же ездку с чужим кошельком удрал… Но первые пришли тогда, когда в успехе еще никто не был уверен, и нанимались больше от безысходности, чем ожидая богатой прибыли. И теперь, конечно же, не горели желанием делить с новичками трудно доставшийся форт. Так, пожалуй, на самом деле придется по двое в комнатах жить!