Висенна. Времена надежды - Михаил Бобров

Примерно через полчаса лес вокруг потемнел. В просветах крон замелькали темные пятна, наконец, слившиеся в сплошной полог. Спарк пролетал над лесом верхом на грифоне. Видел живой океан в осеннем золоте, с верхних площадок Башен Пути. Несколько раз даже ночевал на полянах — там, далеко к западу, в сердце Излучины. Но в настоящей зеленой бездне, «верда сенбордо», оказался первый раз. Пасмурный день стал еще темнее — однако на душе, вопреки обыкновению, воцарилось странное спокойствие, точнее всего сравнимое с ожиданием важного события или боя. Все показалось вдруг решенным и известным, простым, насквозь очевидным и легким. Нужно было только идти и выполнять замысел. Шагать стало нетрудно и радостно. Спарк повернул голову: на месте ли добыча? Тяжелый мешок не исчез, однако спина распрямлялась с каждым шагом. Ветер продолжал свирепствовать где-то позади — в степи и предлесье. А здесь — над головой и вокруг, сколько хватало взгляда — в неизменном ритме, спокойно и вечно шелестели неимоверно громадные деревья, настолько же превышавшие абисмо, насколько трехвековая ель превышает малиновый куст.

Сквозь сгустившийся зеленый сумрак Спарк разобрал, как Ульф с Табергом становятся на колени, быстро кланяются, касаясь лбом неохватного ствола у самой земли. Подойдя к тому же месту, он сбросил мешок на черный мох. Вспомнил ущелье Минча, синее небо в черных скалах… Тут было иначе, но присутствие Висенны ощущалось не менее ясно. Спарк поклонился, отошел, вновь закинул мешок на спину. Повернул голову к ведущим: куда теперь?

Ульф молча указал влево, и носильщики свернули в незаметную до сих пор ложбинку. По дну ямки протекал маленький ручеек, совсем не похожий на звонкий нахальный Волчий.

— Здесь можно говорить, только негромко, — предупредил Таберг.

Остромов скинул звякнувший мешок, несколько раз махнул руками, расправил плечи. Огер поставил ношу у самой воды, опустился на колени. Сложил ладони ковшиком, зачерпнул воду, умылся. Потом просто опустил лицо в ручей и пил долго — успел подойти отставший Неслав. Ульф размотал веревку на связке лопат. Спарк положил мешок поодаль, с удовольствием вытянулся на толстом моховом ковре. Разлеживаться на холодной земле проводник не собирался: осень уже перешла за половину. Но вытянуть ноги и распрямить натруженную спину было очень приятно. Глядя, как растворяются во мгле лесовики, Спарк понял, отчего те одеваются в темно-зеленое и коричнево-бурое: вокруг все состояло только из этих цветов.

Некоторое время ватажники отдыхали. Наконец, Неслав поднялся и взмахом руки указал место в склоне овражка, под стволом гигантского дерева. Ствол был так широк, что воспринимался черной бугристой стеной, зданием неведомой работы, башней великанской кладки. Спарк измерил диаметр: примерно двадцать его шагов, по три четверти метра. Пятнадцать метров, получается? Хорошо, что Ингольм не велел рубить такое. Хотя, Ингольм как раз и не велел бы. Не из-за трудности предприятия — а просто такое дерево нельзя воспринимать источником дров, строительных кряжей, или заготовок для посуды. Сколько же тысяч лет оно здесь стоит? И вокруг ни подлеска, ни подроста — одни уходящие в густо-зеленый потолок колонны да вечный полумрак… вот только нет почему-то ни угнетения, ни страха, как должно быть в столь бессветном месте. Здесь остановится даже лесной пожар: прочие деревья перед этим — спички. Спичкой исполинов не поджечь. А больше тут гореть нечему.

Спарк взял свою лопату, встряхнул руками — вгрызся в склон крайним слева. Посреди копал Остромов, справа орудовали Неслав и Огер. Охотники стояли на страже — где-то поодаль, неразличимые в бурой мгле. Проводник подумал: в ватаге сошлись очень разные люди. От молчаливоспокойных до нахальных и утомительных. От опытных одиночек до тех, которые раньше полагались на чужую заботу и обслугу, и теперь с трудом привыкали содержать в порядке хотя бы собственную клетушку. Но и Неслав в первой вербовке, и Сэдди в ту осень, когда строили Волчий Ручей, отобрали только таких людей, которым не нужно было много объяснять. Например, никто не спорил, когда Ингольм приказал выкопать и пересадить все деревца вокруг форта — а мог бы попросту вырубить или выжечь, создавая защитную полосу. Так всегда делалось при постройке крепостей, и никто бы не возразил — на Земле. Здесь, у Висенны, все выглядело чуточку, неуловимо — но иначе. Поведение каждого диктовалось не добротой, которую, по желанию, можно проявить или нет — а четким пониманием взаимной зависимости всех от всех. Спарку на миг представилась сеть зеленых ниточек, соединяющая стволы гигантов, шестерых ватажников, пролетающую высоко неведомую и невидимую птицу… Понимание взаимосвязи выглядело не книжным, не заученным — выстраданным. Как будто все хоть раз пробовали нарушить вечный закон… и каждому пришлось пожалеть.

Скоро лопаты стукнулись о корни дерева-дома. Землекопы прошли еще чуть в глубину, потом свернули правее, под широкий, почти прямоугольный отросток. Здесь, под защитой от капающей сверху влаги, разместили все три мешка. Зарыли и утоптали яму. Спарк с Остромовом нарезали черного мха, укутали потревоженный склон. Еще передохнули, поели вяленого мяса, вдоволь напились воды — чистой и прозрачной до невидимости.

Возвращались другой дорогой, южнее, через ту самую вырубку, где год назад брали бревна. Спарк с удовольствием погладил прижившиеся ветки, и грустно вздохнул над парой неудачных, умерших навсегда, деревьев. Неслав сдержанно улыбнулся. Ульф и Таберг обрадовались: если деревья живут, Лес на них не в обиде. Зверь не откочует в другие места, можно не бояться, что на ночлеге придавит упавшей веткой или выворотнем… Огер и Остромов непонимающе хлопали глазами, однако вежливо промолчали. За вырубкой пошли другие деревья: сами по себе не такие уж маленькие, но после памятных исполинов — почти игрушечные. Березы, клены, редкие рябины, дубы — чуть почаще, и все равно негусто — точьвточь, как на Земле. Вот кончилась и опушка. После лесного полумрака степь резанула по глазам светом, а по телам холодным ветром.

Пока ватажники привыкали, слева, с ближайшего холма, к ним помчался табун лошадей, которых подгоняли Ингольм и Арьен. Их дело кончилось намного раньше, чем главный отряд даже добрался до безымянного ручья. Проложив ложный след, кузнец и воин вернулись к оставленному табуну, отогнали его на курган, где и дождались возвращения остальных.

Шестерка кладокопателей разобралась по седлам. Кони сперва взяли рысью, но никто не захотел трудить усталые спины. Скоро все понеслись галопом, и совсем уже скоро проводник увидел холм, и на его вершине черную нахлобучку — хутор Волчий Ручей.