'Фантастика 2025-140'. Компиляция. Книги 1-30 - Алекса Корр

ей некуда пойти. Особенно, если правительству выгодно такое положение дел — когда недовольным жизнью есть, на ком сорвать злость. Что уж говорить о детях или стариках. Когда какого-нибудь работягу унизили на работе, как вы думаете, на ком он срывается, возвращаясь домой?

— Но семейные дела сложно регулировать «сверху», — возразил Амадеус. — Даже если придумать закон, наказывающий нерадивого кормильца за произвол, он лишь талантливее начнет скрывать побои и сильнее запугивать свою семью.

— Верно, — кивнула Марина. — Однако если смиряться и отпускать подобное на произвол судьбы, чтобы «не стало хуже», общество просто привыкает к мысли, что это нормально. Как, например, у вас считается нормальным факт существования фавориток.

— А что в этом такого? — не понял Амадеус.

— В том-то и дело, что для тебя — ничего такого, — мрачно хмыкнула Марина. — А для меня — почти узаконенная проституция.

По классу пролетела волна неловкости.

— Вижу, как вас коробит от этого слова, — покивала Марина. — Хочется сделать вид, что его не существует, отделиться от этой пакости и никогда не связываться. Вы ведь чистые и добрые все, так? А они — падшие женщины, потаскухи.

Она обвела взглядом класс. Все отвели глаза, невольно подтверждая слова учителя.

— А давайте представим жизнь такой женщины не с момента, когда она уже на «клиентов» ловит, а чуть раньше, — предложила она. — Ну, скажем, жила была одна девчушка. Приживалка без отца и матери, на попечении у добрых родственников. Бывают у вас такие?

Класс покивал, подтверждая распространенность явления.

— Жила она неплохо: работала день и ночь, чтобы корку хлеба, на нее потраченную, отработать, слова поперек своим хозяевам не говорила, — продолжила Марина. — Но вот время прошло, девочка превратилась в красивую девушку. Все такую же послушную и безропотную. И послушно легла под похотливого хозяина, глотая слезы и не смея жаловаться хозяйке, когда стала слишком красивой.

— Ну, это возмутительно! — возразил Амадеус. — О таких случаях надо жаловаться церковникам или даже страже!

— И что будет, если пожалуется? — уточнила Марина.

— Он заплатит штраф, — уверенно сказал демон.

— Большой? — уточнила Марина. — Его хватит, чтобы девушка купила себе дом в дальней деревне и не умерла с голода хотя бы первый год, скрываясь там от позора?

Амадеус красноречиво промолчал.

— Вижу, что не хватит, — кивнула Марина. — А значит, она останется безмолвной игрушкой для утех, пока не понесет. А затем хозяин обвинит ее в том, что она потаскуха, и выставит из дому — чтоб жена не увидела, что ребеночек на него похож. И куда пойдет такая девица?

Класс мрачно переглянулся.

— Ну, предположим, ее примут в приюте, — продолжила моделировать пример Марина. — Но надолго ли? Насколько я знаю, приюты у вас тут — только для детей, да и на них средств не хватает. Родит она, бросит ребенка, и куда ей идти дальше?

— Но можно же устроиться на работу, — все-таки попытался поспорить Модька. — Той же служанкой.

— С вашим-то уровнем слухов? — хмыкнула Марина. — Ей в любом доме дадут от ворот поворот. Скорее всего, все будет иначе. Не подскажешь, как?

Амадеус не стал отвечать, хотя, судя по выражению лица, знал ответ.

— Будет, как и в моей стране когда-то было, — кивнула Марина. — Пока она скитается, разбитая и больная после родов, к ней, скорее всего, привяжется «добрый» малый. Который обогреет, приютит, одарит лаской, вина нальет, чтобы она забылась. А потом попросит все это оплатить. Натурой. А если она не согласна, побьет и силой отправит работать с клиентами. И даже пожаловаться она не сможет, ведь он ей не муж, а сожитель, и идти ей по-прежнему некуда. Кончится же все это довольно скоро и печально, потому что дурные болезни и тяжелая жизнь убьют ее лет за пять, максимум — десять.

— Откуда Вы все это знаете? — спросил Шерман, но тут же забормотал: — То есть… простите, я ничего такого не имел в виду… я просто…

— Я это знаю, потому что общество, из которого я пришла, перестало закрывать глаза на подобное, — пояснила Марина. — Мы пытаемся приучить женщин к тому, что себя можно и нужно защищать. Пытаемся подготовить детей и стариков к тому, что ушлые люди обязательно попытаются их обмануть, и так далее. А сейчас я пытаюсь объяснить вам, будущим защитникам, почему вы, собственно, защитники.

— Да какие из нас защитники, — смущенно пробормотал Модька. — Любой блудной девице все же эффективнее будет обратиться к страже, чем к магику.

— Блудной девице? — переспросила Марина. — А в какой момент она стала блудной? Когда ее добрый родственник изнасиловал? Когда на улицу вышвырнул? Или когда попалась в лапы сутенеру? В какой момент праведная и послушная девочка вдруг стала мерзкой блудницей?

Марина выдержала паузу. Ответов не было.

— Давайте будем объективны, — подвела итог она. — Общество, и вы в том числе, гораздо больше осуждает падших женщин, чем мужчин, которые ими пользуются. Даже если говорить не о самой работе, а просто о мужчинах и женщинах, то когда молодой человек имеет много любовных связей, то говорит об этом едва ли не с гордостью, а когда то же самое говорит девушка, что вы о ней подумаете?

Класс промолчал, опустив головы, чтоб не встречаться взглядами с учителем.

— Вот так и определяется, кто на самом деле в обществе раб, — сказала Марина. — Тот, кто не может защитить себя, всегда попадает в эту позицию. И задача любого социального государства — быть силой для слабых. Причем так, чтобы сильные не чувствовали себя ущемленными, а гордились тем, что именно на них держится страна.

— Но мы-то слабые, — возразил Амадеус. — Мы — те, кого общество должно было защитить.

— Пободаемся, слабачок? — фыркнула Марина, кивнув на его рога. — А если серьезно, то каждый человек в чем-то силен, а в чем-то слаб. Каждый должен защищать того, кто слабее. Потому что придет время, и тот, кто слабее, защитит сильного.

— Это как? — не понял Модька.

— Очень просто, — ответила Марина. — Защищай детей — не только своих, но вообще любых — и придет время, когда ты будешь стариком, и они вернут тебе долг — хотя бы в виде пенсии. Защищай