'Фантастика 2025-140'. Компиляция. Книги 1-30 - Алекса Корр

к воротам дома целый ящик с продуктами, а когда окончательно стемнело, ночные посетители чуть ли не в очередь выстроились.

Марина ломала над этим голову долго, ведь их было гораздо больше, чем лавочников, к которым она подходила днем. Но, перекинувшись с каждым посетителем парой фраз, девушка все же сложила общую картину.

Похоже, сплетни из швейного дома оказались такими же сильными, как и сплетни от инквизиции, и часть жителей сделала свои выводы и приняла необычное решение — поддержать молчаливую оппозицию дома Брефеда. Они несли к воротам продукты, теплую одежду, а кое-кто — даже оружие.

Тщетно Марина пыталась объяснить им, что никаких политических переворотов дом Брефеда не затевает. Посетители кивали и подмигивали, решив, похоже, что она так пытается хранить секрет. Хуже того: последние визитеры, явившиеся уже совсем затемно, ненавязчиво намекали ей, что тоже укрывают у себя магиков и готовы присоединиться, «если вдруг что».

«Тут что, в каждом доме магиков укрывают? Чего их так много, этих доброжелателей?» — ошалело отреагировал на все это внутренний голос, когда толпа посетителей, наконец, пошла на спад, и Марина вернулась в свою спальню. Девушка переадресовала этот вопрос мужу.

— Похоже, мы стали точкой концентрации народного возмущения, — подумав, признал Ксавьер.

— Что Вы имеете в виду? — не поняла Марина.

— Недовольных в городе много и в последние годы все больше, — пояснил Ксавьер. — Но прежде у них не было повода собраться вместе.

— Они хотят, чтоб мы подняли восстание? — ужаснулась девушка.

— Не думаю, — сказал Ксавьер. — То есть, некоторые не отказались бы, конечно же, но таких мало. Большая часть, похоже, просто хочет показать нам свою лояльность, надеясь, что мы будем продвигать их интересы. Дело не только в магиках, а в целом в недовольстве политикой. Просто лояльность магикам в Крамарине — как ярлычок оппозиции.

— И мы приняли все эти дары, — осознала Марина. — То есть, как будто бы пообещали им защиту? Пообещали бороться с произволом правящей верхушки?

— И да, и нет, — ответил Ксавьер. — Политика — это не про черное и белое, Марина. Это про поиск компромисса. Вы приняли дары и как бы пообещали быть лояльной этим людям. Если мы им никак не поможем, они, разумеется, будут недовольны. Но с этим, боюсь, придется смириться и жить.

— Я так не умею, — призналась Марина. — Обещанное надо выполнять.

— Этому учишься со временем, — заверил ее мужчина. — Нельзя выполнить все, что обещал. Идеальных политиков вообще не бывает, как не бывает решений, которые устроят всех. Есть только более или менее подходящие под текущие условия.

— То есть, они пришли к нам, потому что больше не к кому идти? — подумав, уточнила Марина.

— Именно так, — кивнул Ксавьер. — Так что не переживайте особенно по этому поводу. Нам пока стоит думать о собственном выживании и сохранении статуса: без этого грош цена любым обещаниям.

С этим Марина была совершенно согласна и собралась было уже готовиться ко сну, как Ксавьер вдруг задумчиво сказал, глядя под ноги:

— Ковер мягкий.

— Что? — не поняла Марина, но мужчина ее будто не услышал: он сделал несколько шагов в разном направлении, явно прислушиваясь к чему-то.

— И пол не скрипит, — добавил он и как-то странно глянул на Марину: то ли вопросительно, то ли с сомнением. По мыслесвязи же повеяло игривым настроением.

«А Денебой пахнет?» — вдруг тоже весьма странно уточнил внутренний голос.

Ксавьер втянул носом воздух.

«Нет», — сказал он.

«Вы вообще о чем?» — уточнила Марина. Однако почти сразу вспомнила, на какую тему последний раз «спелись» два мужских голоса в ее голове, и порозовела.

— Если будем вести себя тихо, ребята нас не услышат, — сказал Ксавьер, притягивая ее к себе и на пробу расстегивая первый крючок на платье Марины. — А кто услышит, тот все равно благовоспитанный эльф и сам заткнет уши.

Экстра про Персика и Бристел

Персиваль вошел в подсобку возле кухни, зябко поеживаясь: перед ночным дежурством он пытался немного поспать, но лишь растравил тело, и теперь его познабливало. А здесь, к тому же был погашен свет, чтобы улицу было видно, а дежурных с улицы — нет.

Персика потряхивало вдвойне, не только от холода: он начал бояться наступления ночи еще со времен бродяжничества в Галаарде, а после колонии и всего, что происходило там по ночам, этот страх только вырос. Но перед одноклассниками Персиваль, разумеется, старался этого не показывать.

— Семечки будешь? — спросила валькирия, даже не оборачиваясь, и протянула ему кулек.

— Нет, спасибо, — отказался парень и сел в кресло рядом с ней. Кресло было удобное, от кухонной печи еще остаточно тянуло теплом, а напарница по ночному дежурству досталась ой-ей-ей, какая боевая, так что Персиваль даже немного успокоился и почувствовал себя почти как днем.

— Темно-то как сегодня, — с неудовольствием сказал он, вглядываясь в беззвездное небо над крышами домов напротив.

— Луны еще не взошли, — пожала плечами валькирия. — Плохо видишь в темноте?

Она повернула к нему голову.

— Да нет, хорошо, — поморщился вампир, который в темноте вообще-то видел отлично, но ему это обычно ничем не помогало. — Просто мрачно как-то. Жутковато.

Он поежился.

— И это говорит мне любитель человеческих скелетов, — фыркнула Бристел.

— Скелеты не нападают из-за угла, — пояснил Персиваль, а про себя добавил: «И людей я люблю только в таком виде».

— Трусишка, — беззлобно припечатала его валькирия.

— Может, хватит уже? — надулся Персик: вопреки требованию Ксавьера не корить тех, кто не пошел выручать магиков, только ленивый не высказал вампиру свою точку зрения на его поступок. Хотя той же Флокси никто не сказал ни слова, да и решение Мадиера и Броснана никому не показалось странным.

— Да там не так страшно и было, — сказала девушка. — Ну, по крайней мере, пока виверны не полезли. Вот тогда да, страхово стало. Но повезло: большая часть сразу на инквизиторов накинулась, а остальных Ксавьер распугал, когда перекинулся. Да что там: он и нас напугал — когда в ногах запутался и повалился, едва всех не передавив. А в остальном фигня, а не вылазка.

— Я не знал, что у вас все так гладко выйдет, — буркнул Персик. — У меня