'Фантастика 2025-140'. Компиляция. Книги 1-30 - Алекса Корр

— Да так, просто мысли вслух, — улыбнулась она. — Бледный Персик. Клыкастый Персик. Укуси меня, а?

— Что? — вампир оторопел и вытаращил на нее глаза: до того неожиданно прозвучало это предложение.

— Укуси, — повторила валькирия, откидывая волосы и подставляя шею. — Мне всегда было интересно, как это, когда тебя кусают. Меня много раз били, резали, жгли, выкручивали руки… короче, много что делали. Но ни разу не кусали — ни люди, ни звери.

— Ты сдурела? — брови Персика поползли вверх. — Это ж больно.

— Конечно, больно, — кивнула девушка. — Потому и любопытно. Столько разной боли за свою жизнь познала, а такой не было. Будет ли хрупающий звук? Клыки режут или рвут? Боль после укуса усиливается или наоборот? И что чувствуешь, когда кровь вытекает из артерии?

— Холод и страх смерти чувствуешь, — мрачно ответил Персиваль, не раз уже это испытавший. — Не буду я тебя кусать, тем более в артерию: ты же не вампир, истечешь кровью нафиг. Мадиер уехал, а Леам, конечно, крутой, но пока так себе лекарь.

— А я слышала, слюна вампира останавливает кровотечение, — сказала девушка.

— Только если оно небольшое, максимум на два глотка, — возразил Персик. — Порванную артерию же не залижешь. Чтоб после такого выжить, надо самому вампиром быть.

— Ну, укуси просто в мышцу, — тут же изменила предложение валькирия. — Можно в плечо, если так боишься артерию задеть.

Она расстегнула пару пуговиц и спустила рубашку с плеча. На плече виднелся явственный след от ожога и еще какой-то рваный шрам с черными вкраплениями.

— Ну же, давай, — валькирия призывно шевельнула плечом и подмигнула, как будто пытаясь в шутку соблазнить его.

— Ты больная на всю голову, — сказал Персик, не торопясь выполнять странную просьбу.

— Ты тоже, — хмыкнула девушка. — Но, знаешь, мне это даже нравится. Вампир-сатанист, ха! Хочешь как-нибудь на улице такое провернем: укусишь меня в шею у всех на виду — вот зрелище будет! А уж паника какая…

Она тихо рассмеялась и подняла глаза к потолку, явно воображая, как это могло бы быть.

— Бристел, — со вздохом обратился к ней Персик, потянулся и осторожно вернул спущенный рукав на плечо девушки. — Я сам не люблю боль и другим не хочу ее причинять.

— Зато я люблю, — со странным взглядом призналась девушка. — Не всякую, конечно: в боли есть тысячи оттенков. За какую-то боль я сверну шею. А ради иной готова быть даже связанной и беспомощной. Только я прежде не встречала человека, которому разрешила бы себя связать. Не встречала того, кто, как и я, понимает оттенки боли и чувствует, где надо остановиться.

Персик замер с открытым ртом, осмысливая сказанное.

— А еще… я не знаю, как это объяснить, но… мне это надо, — призналась Бристел. — Как люди возвращаются в родительский дом, я порой хочу вернуться туда, в свое детство. Забрать оттуда хотя бы крохи воспоминаний — то, с чем можно смириться и жить. Переписать прошлое на чистовик, понимаешь? Чтобы все повторить, но… не с ТЕМИ людьми. И чтоб без страха, а с полным доверием.

Персиваль и слова вымолвить не смог. Это было слишком сложно и неожиданно.

— Короче, не важно, — вздохнула Бристел, поняв, что он слегка в шоке. — Я б сказала «забудь», но ты, похоже, этого до конца жизни не забудешь. Не надо было тебя грузить…

Она отвернулась и вновь принялась мрачно смотреть в окно.

— Да я… — начал было Персиваль и закашлялся. А откашлявшись, продолжил чуть более уверенно:

— Может, все-таки, с чего-нибудь попроще начнем? — смущенно предложил он. — Ну там, на свидание сходить, стихи почитать…

Бристел в изумлении повернула голову, пару раз хлопнула ресницами, а потом довольно хмыкнула:

— Стихи? Ну, почитай

Глава 11

Утро выдалось зябким: лето, наконец, решило, что пришло время сбавлять обороты, на небе появились тучи, и солнце не смогло как следует прогреть остывшую за ночь землю.

Компания чуть озябших людей стояла у ворот богатого дома и спорила:

— Пусть все видят! — возмущался один из молодых людей. — Я своими рогами горжусь. Да и все равно их капюшоном не скрыть: сразу ясно, что под ним.

— Это вызывающее поведение, — возражала ему женщина. — Ну и что, что рога нельзя скрыть. Намеренно-то зачем ими сверкать?

— Разве мы не ради вызова обществу все это затеяли? — хмыкнул молодой человек.

Марина — а это была, разумеется, она — вздохнула.

— Нет, — твердо ответила она. — Мы это затеяли ради качественного системного образования.

— И причем здесь рога? — насмешливо прищурился на нее демон.

— Притом, что мы — класс, и должны выглядеть, как класс, — объяснила женщина.

— Может, тогда просто все снимем капюшоны? — предложил парень. — Будет одинаково.

— Кстати, да, капюшон мешает обзору, — сказала одна из валькирий, скидывая спорный предмет гардероба с головы и осматриваясь.

— Бристел, и ты туда ж… Что у тебя с ухом? — Марина обеспокоенно потянулась к чуть припухшему уху девушки. По его краю виднелась странная серия проколов — будто кто-то пытался делать ей пирсинг трехгранным шилом.

— Да так, — девушка смущенно, но как будто довольно погладила ушную раковину. — Поранилась слегка.

Марина глянула на нее с изумлением: в расположении ранок определенно угадывалась работа человеческих рук. Или клыков.

Она покосилась на Персиваля. Тот торопливо отвернул голову и явственно смутился. На лице же валькирии расцвела улыбка довольной хищницы.

— Кхм, — Марина тоже слегка смутилась, сопоставив одно с другим. — Ладно, как-нибудь потом это обсудим. А сейчас постройтесь, пожалуйста, в колонну по двое и накиньте капюшоны. Насчет целесообразности сверкания рогами поспорим, когда вернемся.

— ЕСЛИ вернемся, Вы хотели сказать? — хмыкнул кто-то.

— Формально мы ничего не нарушаем, — напомнила Марина. — Поэтому у меня к вам очень большая просьба: пусть так и будет. Не нарушайте правил. Не реагируйте на косые взгляды и остроты. И конечно, не преступайте закон.

— Да поняли мы, не маленькие, — скривился Модька. — Может, пойдем уже?

Марина вопросительно глянула на мужа. Тот подставил ей локоть, и вся процессия двинулась по улице в сторону Высшей