'Фантастика 2025-140'. Компиляция. Книги 1-30 - Алекса Корр

более, что при «переливании» энергии из одного хранилища в другое идут чудовищные потери, — заметил Уилл. — Да и «продукт» конечен: если они опустошат всех магиков, кто нарожает им новых?

— Тех, кто сейчас наживается на магиках, этот вопрос не волнует, — заметил Ксавьер. — Они хотят получить прибыль здесь и сейчас. Прибыль такой величины, что ее хватит авторам проекта на несколько поколений.

— Это даже хуже, чем рабство: это сродни забою скота, — покачала головой Марина. — Как вообще в такой развитой стране, в таком гуманном обществе могло случиться подобное.

— Гуманном обществе? — хмыкнул Ксавьер. — Вы пали жертвой ложного образа, Марина Игоревна. Крамарин носит красивую маску, как и все аристократы. Суть же его весьма гадостна, и внутреннее устройство вызывает рвотные позывы.

Мужчина с отвращением отодвинул от себя тарелку так и не тронутого риса.

«А бабка-то была права, — хмыкнул внутренний голос. — Ксавьер — принципиальный и заносчивый».

— Здесь все так ловко устроено, — продолжил мужчина в мрачной тишине, что постепенно устанавливалась за столом по мере их разговора. — Кучка ушлых людей обложила круговой порукой тех, кто способен на что-то повлиять, и управляет ими так, что они и не замечают. Прочие же и вовсе лишь заложники обстоятельств, и порой даже умереть не могут, чтобы этим не навредить тем, кого любят.

Магики окончательно стихли и мрачно уставились каждый в свою тарелку, слушая неприглядную правду.

— Крестьянин привязан к земле, но земля ему не принадлежит, и он может лишь выбирать между старшими лордами, — начал перечислять Ксавьер. — Рабочий с мануфактуры живет хорошо лишь до тех пор, пока не покалечится на работе или же не постареет, а стареют на производстве быстро. Торгаши обложены сложной сетью долговых расписок и обязательств перед государством. И это еще те, кого уважают в обществе, те, кто хоть какой-то выбор имеют.

— То есть, здешнее государство еще не доросло до понятия социальной защиты, — покивала Марина. — В моем мире этот этап тоже длился очень долго. Да и сейчас еще структура земного общества далека от справедливой. Но все же в развитых странах Земли такие чудовищные явления, как мор от голода или концлагеря с опытами над пленными уже невозможны. Пока мы помним свою историю, по крайней мере.

— Я порой Вас слушаю, как ангела, спустившегося с небес вещать о райских кущах, что ожидают праведников, — слегка печально улыбнулся Ксавьер. — Вы такие чудеса рассказываете… Наши миры невозможно сравнивать.

— Вы не правы, — покачала головой Марина. — Просто в моем мире стараются не вспоминать о тех ужасах, которые творили предки. Но если присмотреться, призраки прошлого из учебников неожиданно обретают плоть и кровь и в настоящем. Кажется, что это все было давно, но… моя бабушка получила паспорт, будучи уже зрелой женщиной. А до этого она, как рабыня, принадлежала колхозу и земле, на которой тот стоял. Так что не так уж и прекрасна моя родина.

— Хотите сказать, что Ваш мир прошел путь от рабства до гуманного общества при жизни одного поколения? — уточнил Ксавьер.

— Смотря, о какой стране говорить, — честно ответила Марина. — В некоторых этот процесс шел довольно быстро. А в некоторых до сих пор дети на вредных производствах умирают, а женщина — это живой товар. Ну и… не везде этот процесс шел безболезненно. Кое-где все на место расставила только чудовищная война.

— Хм, — Ксавьер явно о чем-то задумался. — Сравнить бы и понять, какие пути эффективнее. Жаль, нельзя заглянуть в прошлое мира Креста.

— Почему же нельзя? — удивилась Марина. — Еще как можно. Я, конечно, не учитель истории, но на школьном уровне ее знаю. Плюс о многом могу судить по фильмам, подкастам и книгам. Там, разумеется, история приукрашена, а то и слегка переврана. Но для общего сравнительного анализа этого хватит.

Ксавьер и Марина уставились друг на друга, а на них — весь класс.

— Или я че-то не так понял, — задумчиво сказал Амадеус, — или у нас с завтрашнего дня будет еще один занудный предмет.

Над столом пролетел хоровой страдальческий стон.

— Ну, зачем⁈ — возмутился Шерман. — Юриспруденция и так уже была лишней.

— И каллиграфия тоже, — добавил Ёж.

— Затем, что мы сейчас — почти рабы для родной страны, — жестко ответил им Ксавьер. — И неплохо бы знать, как в другом мире таким, как мы, даровали свободу и равные права. Может быть, нас это чему-нибудь научит.

Он обернулся к Марине и добавил:

— Я бы, кстати, тоже послушал. Может, эти лекции будут вечерними?

— Вечером заниматься тяжело, — заметила Марина.

— А утром я, Леам и Уильям в Школе инквизиции, — напомнил Ксавьер.

— А что, если нам всем туда пойти? — неожиданно предложил Амадеус. — Формально имеем право: на вход в государственные учреждения требуется всего лишь разрешение администрации. Вашего статуса куратора, господин, должно быть достаточно, чтобы провести нас внутрь.

— И там много больших пустых аудиторий, — заметил Леам.

— И столовая, где нормально кормят, — добавил Уилл, брезгливо отодвигая от себя тарелку.

— Не факт, что нас там согласятся кормить, даже если припишут к учащимся Школы инквизиции, — сказал Шерман. — Но попытка не пытка.

Все переглянулись.

— Вы же понимаете, что это будет выглядеть, как вызов обществу? — напомнила им Марина. — А мы тут и так не на хорошем счету.

— А у нас есть выбор? — хмыкнул Амадеус. — Жрать нечего, перспектив никаких. Да они нас сами вынуждают пробовать все подряд!

— Вообще-то… — задумчиво протянул Ксавьер, — по документам наблюдается недобор учащихся. Формально я могу причислить наш класс к Высшей школе инквизиции, точнее, к ее исследовательскому отделу. Если не пользоваться государственными дотациями или финансированием инквизиции, то для закрытия такого класса нет оснований: церковь всегда одобряла организацию образования на благотворительной основе. В случае споров я могу апеллировать к этому.

— Круто! — протянул Крис. — Они нас прессуют, а мы им назло — на самое видное место, в самое сердце матушки-инквизиции!

«Ох, чую, добром это не кончится, — сказал Голос. — Хотя… Все равно вам есть нечего, а значит, скоро придется уезжать. Так почему бы и не насолить инквизиции напоследок?»

Марина же только рот открыла. И почему самые дерзкие идеи возникают