Провинциальная история нравов, замаскированная под детектив. Или наоборот. - Ольга Смирнова

— Не плачь. Я тебе еду принесла. И горшок. Хочешь посмотреть?

— Пись-пись, — провозгласил ребенок, мгновенно забыв своё горе. — Пись-пись. Гоньгоська! — С этим боевым кличем он потянул себя за колготки. И добавил: — Тетесииик! — И опять завыл. — Мамасяяяя! Мама!

Сима ничего не поняла, впрочем, не особо и пыталась. Она придирчиво рассматривала мальчика на предмет повреждений. Степан оказался крепеньким и невысоким, с розовыми пухлыми щеками и небесно-голубыми глазами. На месте он не стоял — приплясывал, перебирая ножками, как норовистая лошадь. Помимо колготок на нём была широкая майка.

— Ты писать хочешь? — осторожно спросила она, сгружая покупки в угол. — Сейчас, сейчас.

— По-моему, он хочет все и сразу. А я так не умею, — сообщил Яр, появляясь в прихожей. Вид у него был даже не усталый, а затюканный донельзя. Модный свитер измазан чем-то красным, рукава закатаны — один по локоть, другой — по плечо практически. Ремень брюк расстегнут, сами брюки изрисованы маркером. Волосы взъерошены и посыпаны чем-то белым. Мукой? Сахаром? Солью? Всем вместе? В общем, картина, достойная запечатления. Сима с трудом скрыла, что от смеха ее просто разрывает, и произнесла спокойно:

— Вот и научишься. Потренируешься.

— Нет уж, спасибо.

— Пись-пииись! — пароходной сиреной взвыл мальчик. Отдав должное его выдающимся вокальным данным, Сима достала из пакета горшок веселого сиреневого цвета и покрутила так и эдак.

— Пись-пииись! — восторженно заверещал мальчик, протягивая руки к горшку. — Гоньгоська! — И опять добавил непонятное: — Тетесик!

— Он с музыкой, — похвалилась Сима. — Тебе нравится?

Мальчик дернул горшок на себя, не удержал равновесие и шлепнулся на пол. Заорал. Вздрогнув, Яр мужественно поспешил на помощь — поднял ребёнка, отряхнул и сказал с несколько наигранной весёлостью:

— А смотри, какой у тебя горшок! Пойдем, обновим, что ли, а то мы этой злючке ковры уже все уделали.

— Мои ковры? — завопила Сима не хуже Степана. — Они же из дома! Да Славий меня убьет!

— Высохнут, — отрезал Яр. — Ты иди еду готовь, а то и без кровати останешься. Этому чудовищу особенно ножки приглянулись.

— Яр, — позвала Серафима, когда маг уже практически скрылся в комнате вслед за Степаном. — Спасибо.

— Не расплатишься, — буркнул он. — За один только свитер две недели постельного режима. А уж про брюки вообще молчу.

Сима счастливо улыбнулась и пошла на кухню. На душе стало легко. Мальчик нашелся, он жив и судя по воплям, абсолютно здоров. Вопросы подождут. Она их непременно задаст — когда всех накормит.

На кухне царил хаос. Нет, не так. На кухне царил Хаос. На полу валялись пакеты, посуда, крошки хлеба. Стол бы равномерно покрыт толстым слоем муки. Из крана текла вода, слив был заткнут, и в набравшемся озере жизнерадостно купались губки для мытья посуды. Сима молнией метнулась к раковине, перекрыла воду. При этом она наступила на что-то хрупкое, что издало жалобное «хрясь-дзынь» и сломалось. Краем глаза она заметила криво пристроенную на газовую плиту глубокую тарелку, в которой плавали, рассекая пшенные волны, чайные ложки и фасолины.

Решив не искушать судьбу, Серафима сотворила несложное заклинание. Через минуту на кухне был идеальный порядок.

— Колдуешь? — крикнул из комнаты Яр. — Сама-то никак? Хозяюшка наша…

— А ты откуда знаешь?

— Чувствую.

Сима позволила себе улыбнуться. Он чувствует. Ее магию он чувствует. Как славно, как обнадеживающе. Так и должно быть. Пусть без романтики напоказ, но внутри — что-то есть. Ведь он чувствует. На это и будем опираться. С этого и начнем. А из комнаты тем временем понеслись надсадные вопли Яра:

— Нет, не сюда! Не сюда, я говорю! Вынь палец! Вынь палец немедленно! Это не для того предназначено! Нет, в рот тоже нельзя! Нельзя, я говорю! Голову, голову осторожнее! Ааа… черт. Говорю же, осторожнее надо, здесь крышка от стола! Да чтоб тебя…

Приготовление ужина заняло от силы десять минут. Сима помогла себе простейшим заклинанием и в итоге на тарелках красовались макароны с сыром и курицей.

— Мама? — вопросительно глянул приведённый мальчик. — Маманя?.. Алкась?

— Скоро. Очень скоро ты маму увидишь, — несколько раздраженно сказал Яр, беря вилку. — Ешь давай.

— Что за алкаша он требует? — спросила Сима. — Откуда такие знакомства в столь нежном возрасте? Куда его мамаша смотрит?

Яр только плечами пожал.

— Не выяснил. Я тебе не переводчик с детского. Понимай, как хочешь.

Мальчик похлюпал носом, повазюкал вилкой по столу, бестолково потыкал ею в макароны.

— Может, его покормить надо? — неуверенно предложила Сима.

— Ты такая умная, ты и корми, — огрызнулся Яр. — С меня хватит. Я есть хочу. И пока не поем, продолжать отказываюсь.

Сима вздохнула и попыталась отобрать у Степана вилку. Он обиженно разорался и не отдал. Сима опять вздохнула и взяла другую вилку. Степан тут же протянул ей свою и потребовал Симину.

— Зачем тебе эта? — недоумевала Сима. — Твоя — такая же.

— Ууууу! — провыл Степан, и глаза его наполнились слезами. — Уууу…

— Ладно, ладно, только замолчи, — поспешно сказала Сима и отдала вилку. — Вот, держи.

Заулыбавшись, Степан постучал отвоеванным сокровищем по столу, затем по тарелке. А тарелка возьми да и расколись по уже имевшейся трещине. Это вызвало бурный восторг и поток маловразумительных возгласов со стороны мальчика. Вилка полетела на пол. Содержимое тарелки вывалилось на стол, и было тут же раскидано неожиданно ловкими детскими ручонками. Сима огорченно покачала головой:

— Ты зачем это сделал? Ты зачем разбил тарелку? Она даже не моя была!

Степан круглыми блестящими глазами уставился на магиню и требовательно постучал кулачком по столу.

— Каешка! Каешка! — завопил он, чтобы доходило лучше. — Ням-ням! Ням-ням!

Сима только вздохнула… в тысячный, наверное, раз.

— Слушай, — обратилась Сима к Яру, который уже доедал свою порцию. К этому времени осколки были выкинуты, еда положена в новую тарелку, а она, вооружившись вилкой, только и успевала пихать макароны в открывающийся, как у голодного галчонка, рот мальчика. — А почему ты его ко мне привел? Почему матери не отдал? Ты вообще ей сказал?

— Нет.

— Но почему? Ты хоть представляешь себе, как она переживает? Она же с тоски окочурится.

— Нельзя пока. Вот закончится все — я буду первым, кто его этой Марине передаст.

— А что закончится-то? Ты можешь мне рассказать, в чем дело? Где ты нашел Степана? Как? Когда? И зачем его вообще похитили?

И Яр ответил:

— Помнишь, я знакомому хотел позвонить.