Иисус. Человек, ставший богом - Хосе Антонио Пагола

Еще больше противников Иисуса могла смутить его двусмысленная позиция в отношении взимаемых Римом податей, если до них дошел слух и об этом. Подобный вопрос был крайне злободневным. Совсем немного лет прошло с тех пор, как эта тема вызвала настоящий взрыв. Это произошло в 6 году, когда Иисусу было десять или двенадцать лет. Архелая сместили с должности тетрарха Иудеи, и Рим стал властвовать в регионе напрямую. Впредь подати будут платить непосредственно римскому префекту, а не иудейским властям, ставленникам Рима. Новое положение вещей вызвало сильное возмущение и породило протестное движение, возглавляемое Иудой, выходцем из Галилеи, и фарисеем по имени Садок. Вопрос касался самого основного: Бог «единственный Господь и Правитель Израиля»; выплата дани Цезарю попросту означала отрицание господства Бога Завета над Израилем. В действительности, так думали все, а Иуда и Садок лишь сделали категоричное заявление: иудеи должны принять единственную Империю Яхве на израильской земле и отказаться платить подать кесарю[854].

Рим покончил с тем движением, однако прения не прекращались. В определенный момент и Иисусу задают этот же вопрос: «Позволительно ли давать подать кесарю или нет? Давать ли нам или не давать?»[855]. Не было более каверзного вопроса для Иисуса. Если Иисус даст отрицательный ответ, его обвинят в мятеже против Рима. Если же он выступит в защиту податей, его авторитет упадет в глазах тех задушенных налогами деревенских жителей, которых он так любит и оберегает. Иисус просит тех, кто его спрашивает, показать ему «взимаемую монету». У него самого ее нет, поскольку он ведет бродячий образ жизни, не имея ни земель, ни постоянной работы; у него давно уже не возникает проблем со сборщиками налогов. Затем он спрашивает их об изображении, отчеканенном на том серебряном динарии. На монете изображен Тиберий, а надпись на ней гласит: Tiberius Caesar, Divi Augusti Filius Augustus; на обратной стороне можно прочесть: Pontifex Maximus. Ответ Иисуса становится ясен. Его противники — рабы системы, и, используя монету с вычеканенными на ней политическими и религиозными символами, они признают верховную власть императора. Но к Иисусу это не относится — он живет в бедности, но обладает свободой и посвящает себя служению нищим и отверженным Империей. Иисус не подвластен империи кесаря, он вошел в Царство Бога.

Являясь свободным, он высказывает свое мнение: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу»[856]. Он предлагает платить подать, чтобы избежать новых массовых истреблений? Он призывает не ставить никакого кесаря выше Бога? Совпадает ли его позиция с тем, что защищали Иуда и Садок?[857] Похоже, что в афоризме Иисуса скрывается конфликт преданности кесарю и Богу. Но может ли для Иисуса существовать что-либо, не принадлежащее Богу? Что может быть только кесарево? Его деньги, больше ничего. Говорит ли Иисус о людях, пользующихся этими серебряными динариями? Смысл его послания, возможно, вполне прост: «Если вы задействованы в системе и сотрудничаете с Римом, исполняйте ваши обязательства перед сборщиками налогов и «отдавайте» кесарю то, что от него исходит. Но пусть никто не оставляет в руках кесаря то, что принадлежит Богу». Иисус много раз повторял: бедняки принадлежат Богу, и самые меньшие — его любимые дети. Царство Бога принадлежит им. И никто не должен обижать их. Даже кесарь.

Безусловно, Иисус занял хитроумную позицию, ловко избежав расставленную для него ловушку, но его сопротивление римскому гнету и абсолютное признание Бога бедных было очевидно. Впоследствии Лука отмечает, что Иисус был обвинен перед Пилатом в том, что он приводит народ в волнение и «запрещает давать подать кесарю»[858]. Мы не знаем, было ли так на самом деле. Однако пророк Царства Божьего вызывает беспокойство у тех, кто живет за счет Римской империи: храмовой аристократии, семей иродиан и группы представителей кесаря.

Последовательный до конца

Иисус предполагал возможность трагического финала. Он не был наивен. Он знал, что продолжение его служения и упорное проповедование наступления Царства Божьего опасны. Рано или поздно его жизнь прервется смертью. Угрозы исходили с разных сторон. Пока Иисус ходил по галилейским деревням, он, вероятно, мало думал о вторжении в его жизнь Пилата, который в конце концов распял его: его дворец в Кесарии Морской располагался далеко от той крестьянской среды, в которой вращался Иисус. Поначалу он также не видел опасности, которую представляли собой храмовая аристократия саддукеев. Лишь по прибытии в Иерусалим он смог увидеть размах их власти и ощутить враждебность с их стороны[859].

Жаждать достойной и справедливой жизни для обездоленных также было небезопасно. Иисус не мог проповедовать Царство Божье, предполагающее справедливость и сострадание к изгоям и отверженным, не вызывая на себя гнев и гонения тех, кто не был заинтересован в изменении существующего положения ни в политическом строе, ни в храмовой жизни. Невозможно быть солидарным с обездоленными, не ощутив на себе травли со стороны сильных мира сего. Иисус знал, что как Ирод, так и Пилат располагали властью, чтобы предать его смерти. Может быть, угроза, исходящая от римского префекта, была далека, однако произошедшее с Иоанном Крестителем говорило о том, что в любой момент и с ним может случиться то же самое. Все знали, что Иисус — выходец из окружения Иоанна; Антипа видел в нем пророка, продолжавшего линию Крестителя. Иисус не оставался безразличным. Один из источников информирует нас о том, что, узнав о расправе над Крестителем, Иисус удалился в пустынное место. Точно нам ничего об этом не известно[860]. Произошедшее с Крестителем не было случайностью. Трагическая судьба обычно ожидает всех пророков. Иисус предчувствует, что с ним может произойти то же самое. Он тоже пророк. Согласно распространенному среди иудеев I века представлению, судьба пророка определена: его ждут непонимание, отвержение и гонения[861]. Не уготована ли Иисусу та же судьба?

Возможно, уже очень скоро Иисус ощутил неизбежность трагической развязки. Сначала это была лишь вероятность; позднее она превратилась во вполне возможный исход, и, наконец, переросла в уверенность. Трудно жить день за днем, когда на горизонте маячит насильственная смерть. Можем ли мы узнать что-либо о поведении Иисуса? Безусловно, он не был самоубийцей. Он не искал мученичества. Не это было целью его жизни[862]. Он никогда не желал страданий ни себе, ни другим. Страдание — зло. Вся жизнь Иисуса была направлена на борьбу с ним: с болезнью, несправедливостью, маргинальностью, грехом или отчаянием. Если он и принимает гонения и мученичество, то он делает это, храня верность замыслу Отца, Который не хочет видеть страдания Своих сыновей и дочерей. Поэтому Иисус не идет за смертью, но и не поворачивается к ней спиной. Он не прячется от угроз; не изменяет свою проповедь; не адаптирует ее и не смягчает. Он мог легко избежать смерти. Достаточно было лишь замолчать и не настаивать на том, что могло вызвать раздражение в Храме или во дворце римского префекта. Но он этого не сделал. Он продолжил свой путь. Он предпочитал смерть предательству той миссии, на которую был выбран. Он действовал как сын, преданный своему любимому Отцу. Сохранение верности не означало одного принятия насильственной кончины. Это означало каждодневную жизнь в атмосфере неуверенности и противостояний; невозможность проповедовать Царство Божье, живя в спокойствии и безмятежности; постоянно подвергать себя опасности дискредитации и отвержения.

В его сознании неизбежно возникал ряд вопросов: как Бог мог призвать его проповедовать наступление Его Царства, а затем допустить крах этой миссии? Разве Бог Сам Себе противоречит? Неужели возможно примирить в сознании его смерть с его служением?[863] Нужно было обладать большим доверием, чтобы позволить Богу действовать и полностью отдаться в Его руки, несмотря ни на что. Иисус сделал это. В его отношении не было слепой покорности[864]. Нельзя сказать, что он пассивно шел на поводу у обстоятельств прямо к неминуемой гибели. Он укреплялся в своем служении, продолжая настойчиво проповедовать. Иисус осмелился осуществить свою миссию не только в глухих галилейских деревнях, но и на опасной территории Храма. Его ничто не останавливало.

Иисус умрет, оставаясь верным Богу, Которому он всегда доверял. Он продолжает радушно принимать грешников и «изгоев», хотя некоторых это раздражает. Если в итоге его отвергнут, он умрет как «отверженный», но его смерть продемонстрирует, чем была вся его жизнь: полным доверием Богу, который не отталкивает и никого не лишает Своего прощения. Он продолжит проповедь обездоленным о Царстве Божьем, отождествляя себя с самыми бедными и презираемыми жителями Империи по мере того, как они будут смущать среду, близкую к римскому правителю. Если однажды его распнут на кресте, предназначенном для бесправных рабов, он умрет как самый бедный и всеми презираемый, однако своей смертью он навсегда запечатлеет свою проповедь о Боге, Защитнике всех бедных, угнетаемых и преследуемых власть имущими. Он будет продолжать любить Бога всем сердцем и не даст никакому «кесарю» или «первосвященнику» то, что принадлежит только Богу. Иисус будет защищать бедняков до конца. Он примет волю Бога, даже если она будет явлена ему в форме мученичества.