Иисус. Человек, ставший богом - Хосе Антонио Пагола

Очень непросто реконструировать отношения Иисуса с фарисейскими группами. Евангелия всегда описывают их как конфликтные. Фарисеи предстают главными противниками Иисуса: они занимают противоположную позицию, задают ему каверзные вопросы и пытаются дискредитировать его перед народом. Иисус, в свою очередь, говорит о всевозможных наказаниях, грозящих им: они не входят в Царство Божье и не дают войти в Него тем, кто этого хочет; они «лицемеры»; они «вожди слепые», которые беспокоятся о мелочах и «оставили важнейшее в законе: суд, милость и веру»; они похожи на сияющие гробницы, те, что «снаружи кажутся красивыми», но внутри «полны костей мертвых и всякой нечистоты»[823]. Однако столь враждебное противостояние необходимо пересмотреть и уточнить.

В 30-е годы фарисейство как групповой феномен было, скорее, явлением городским, чем сельским. Похоже, больше всего оно наблюдалось в Иерусалиме и его окрестностях. Фактических доказательств того, что во времена Иисуса движение фарисеев активно разрасталось в Галилее, у нас нет. В любом случае они не занимали лидирующих политических или религиозных позиций. Они представляли социальное меньшинство и жаждали большего влияния на народ. В Галилее они, вероятно, представляли интересы Храма, а некоторые из них, возможно, были служащими или писарями из окружения Антипы. С кем-то из них Иисус мог повстречаться в более или менее крупном галилейском селении, особенно же часто он общался с ними в Иерусалиме и близ него. Почему же тогда в христианской традиции фарисеи предстают главными врагами Иисуса?[824] На то есть одна правдоподобная причина. Евангелия были написаны после 70 года — во времена острой вражды между последователями Иисуса и фарисеями-книжниками, единственной группой, которой удалось сохраниться после разрушения Иерусалима и которая стремилась объединить силы и восстановить иудаизм. То, что описывается в евангелиях, отражает, скорее, именно возникшее впоследствии противостояние, чем реальные конфликты Иисуса с фарисеями в Галилее 30-х годов. Но при этом они явственно присутствуют во всех источниках, так что трудно отрицать наличие определенной конфронтации. И это неудивительно, ведь как Иисус, так и фарисеи вступали в конкуренцию друг с другом, желая привлечь к себе сторонников, каждый со своей целью[825].

Фарисеи не могут равнодушно относиться к человеку, так страстно ищущему воли Божьей. Наверняка они благосклонно воспринимают его горячие призывы ко всему народу искать Его справедливость. Их притягивает его радикализм. Они разделяют с ним надежду на финальное воскресение. Однако его проповедь о Царстве Божьем сбивает их с толку. Иисус не трактует Закон и не живет по нему так, как это делают они. Его сердце ориентировано прежде всего на неизбежный приход Бога. И чем больше фарисеи слушают его, тем неизбежнее становятся расхождения между ними.

Больше всего их, естественно, раздражает то, что он напрямую говорит от имени Бога, опираясь на свой собственный авторитет и не ссылаясь на слова других учителей. Эта удивительная свобода Иисуса контрастирует с поведением остальных учителей, всегда опирающихся на «традиции отцов» или взгляды своей собственной школы[826]. Они обнаруживают, что пока они занимаются толкованием, объяснением и выявлением воли Божьей, выраженной в Законе и традициях, Иисус делится своим собственным опытом ощущения присутствия Бога Отца, стараясь установить Его царствование в Израиле. Главное для Иисуса — не соблюдать Закон, а услышать призыв Бога «войти» в Его Царство. Абсолютом является уже не Тора, а приход Бога, провозглашающий более человечную жизнь.

По всей вероятности, фарисеи не знали, что им думать об Иисусе. Производимые им исцеления привлекали всеобщее внимание, и в Иисусе видели пророка-врачевателя вроде Илии, столь популярного в народе. По силе проповеди он напоминал Исайю, Иеремию или кого-то еще из великих пророков, однако его поведение вводило в ступор. Как он мог осмелиться отменить предоставленное Моисеем право мужчины разводиться со своей женой?[827] Его свобода в отношении нарушения такой святыни, как суббота, вызывала раздражение. Фарисеев беспокоило то, что он не чувствовал себя обязанным следовать нормам ритуальной чистоты так, как они этому учили[828].

В Иисусе есть нечто, что обескураживает фарисеев. С одной стороны, они очарованы этим проповедником, который ощущает чужую боль, как свою, будь то страдание болеющих, унижение нищих или одиночество отверженных: волнительно наблюдать за Иисусом, идущим к ним, движимым состраданием Божьим. С другой стороны, его теплое принятие грешников им непонятно. Никто из пророков Божьих не вел себя так. Он чувствует себя другом «заблудших». Его стол накрыт для всех, даже для тех, кто живет вне Завета и не раскаивается. Его дружеское принятие последних во имя Бога без понуждения их к покаянию и принесению предписанных для всех отдалившихся от Закона грешников жертв чуть ли не оскорбительно[829].

Конечно, между Иисусом и фарисеями существовало определенное противостояние, но оно не было столь сильным и упорным, как это представляется в евангелиях. И не фарисеи были подстрекателями расправы над Иисусом. Он мог раздражать их своим поведением; наверняка они спорили с ним и пытались его дискредитировать; возможно, они совершали резкие выпады друг против друга, но они не желали его смерти. Фарисеи не мыслили подобными категориями, впрочем, наверное, как и представители схожих с ними групп. Они могли спорить, яростно отстаивать свои взгляды, но нет никаких фактов, доказывающих их стремление умертвить Иисуса только потому, что он не разделял их собственную точку зрения[830]. Мысль о смерти Иисуса зарождается не в этих противостояниях с фарисеями. Кстати, в текстах о его страстях их нет среди тех, кто осуждает его и распинает. Истинная угроза исходит от других групп: от священнической и светской аристократии Иерусалима, а также от римских властей[831].

Противопоставление религиозной власти

Иерусалимскую аристократию составляло меньшинство богатых и знатных горожан, многие из которых были священниками. Некоторые, но не все, члены этих представительских классов принадлежали группе саддукеев[832]. Многие из них были очень состоятельными людьми. Хорошо известны их великолепные особняки в главном районе Иерусалима и приобретаемые ими различными путями, в том числе угнетением, богатства. По-видимому, народ считал этот класс людей властным и коррумпированным, жившим на десятины, сборы и пожертвования, стекавшиеся в Храм от всей иудейской диаспоры[833]. Они не могли заручиться поддержкой жителей провинции, у них не было сторонников в поселках и деревнях.

Во времена Иисуса правительственная власть первосвященника распространялась не только на Иерусалим, но и на всю Иудею. С одной стороны, у него была полная автономия в делах Храма: в регуляции процесса жертвоприношения, взимания десятин и податей, в управлении казной. Для этого у него были различные службы и полиция, ответственная за поддержание порядка как на территории Храма, так и в Иерусалиме. С другой стороны, он участвовал в судебных разбирательствах и повседневных делах жителей Иудеи, применяя законы Израиля и следуя его традициям. В управлении первосвященнику помогали различные представители священнической и светской аристократии. Когда в евангелиях говорится о «первосвященниках», имеется в виду группа людей, включающая в себя правящего первосвященника, бывших первосвященников, а также священников, занимающих такие важные должности, как начальник Храма или ответственный за казну. Эта храмовая аристократия выступала в качестве «властной инстанции», на которую опирался римский префект при управлении Иудеей[834].

Мы не знаем, встречался ли когда-нибудь Иисус с саддукеями лицом к лицу[835]. Большую часть времени он проповедовал простым иудеям в деревнях Галилеи и Иудеи, а не маленькой группе богатых аристократов Иерусалима. Однако Иисус не был для них незнакомцем, когда в 30 году он пришел в Иерусалим праздновать Пасху. Они слышали разговоры о нем и, возможно, некоторые из них слышали и его самого[836]. Иисус уже не первый раз посещал этот город, чтобы возвещать людям свое послание в течение праздничных дней. Естественно, он делал это на территории Храма, где скапливался народ и где были представители саддукеев[837].

То, что власти Иерусалима слышали об Иисусе, не могло не вызвать у них подозрений и недоверия. Они знали, что прежде он примыкал к сторонникам Иоанна Крестителя, пророка из пустыни, предлагавшего людям принять прощение в водах Иордана и игнорировавшего ритуал очищения грешников, которым они управляли в Храме. Они так никогда и не приняли крещения провинциального священника, однажды покинувшего их и забросившего свои обязанности[838]. Теперь, когда Иоанна нет, харизматичное поведение Иисуса в рамках его собственного пророческого служения, в стороне от храмовой системы жертвоприношений, могло вызывать в них лишь раздражение. К тому же Иисус обходился и без покаянного ритуала Иоанна и доброжелательно принимал грешников, предлагая им безусловное прощение Бога. Согласно его возмутительным действиям, даже для сборщиков налогов и проституток было место в Царстве Божьем, несмотря на то, что они предварительно не прошли официальный обряд искупления! Как церковные власти могли терпеть такое пренебрежение Храмом?