Иисус. Человек, ставший богом - Хосе Антонио Пагола

Вероятно, они также не могли смотреть спокойно на совершаемые Иисусом исцеления и изгнания злых духов, что завоевало ему большую популярность у народа. Тем или иным образом это подтачивало их власть в качестве эксклюзивных посредников прощения и спасения Божьего для Израиля. Когда Иисус излечивал больных или освобождал людей от злых духов, он не только исцелял страждущих, но и отпускал им грехи, которые, по общему поверью, были первоисточником болезни, и снова возвращал их в стан народа Божьего. Кажется, никто из иудеев не имел права осуществлять это посредничество благодати Божьей, если он не принадлежал священническому роду. Действия Иисуса — это вызов храму как единственному источнику спасения народа[839].

Служение Иисуса порождало серьезный вопрос: по-прежнему ли правящая религиозная верхушка Иерусалима располагает властью Бога над народом Израиля или Иисус прокладывает новый путь, идущий дальше, чем религиозная власть Храма? В христианской традиции сохранилась притча, которая, согласно Марку, похоже, обращена к религиозным властям храма[840]. В настоящее время невозможно воспроизвести оригинальный рассказ Иисуса, традиционно называемый притчей о «злых виноградарях». Вероятно, она содержала в себе резкую критику религиозных властей Иерусалима: они не сумели позаботиться о народе, который им был вверен, они думали лишь о собственных интересах и ощущали себя собственниками Израиля, тогда как были лишь его управляющими. Еще хуже было то, что они не приняли посланников Бога, а отвергали их одного за другим. Настает момент, когда Он «отдаст виноградник другим». Прежняя священническая аристократия лишится какой бы то ни было Божественной власти, чтобы служить народу Израиля[841]. Если идея притчи состояла именно в этом, жизнь Иисуса была в большой опасности. Первосвященники не могли вынести подобной агрессии.

Мы слышим и другие отголоски критики Иисуса по отношению к правящей религиозной верхушке Храма. В какой-то момент Иисус, вероятно, пророчески сокрушается об Иерусалиме в духе стенаний Амоса и других пророков. Он думает не обо всех жителях столицы, а о религиозных лидерах, находящихся у власти. В тексте и теперь можно уловить интонацию грусти, печали и глубокой тоски Иисуса:

Иерусалим! Иерусалим! Избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! Сколько раз хотел Я собрать чад твоих, как птица птенцов своих под крылья, и вы не захотели!

Се, оставляется вам дом ваш пуст. Сказываю же вам, что вы не увидите Меня, пока не придет время, когда скажете: «Благословен Грядый во имя Господне!»[842]

Иисус снова настойчиво указывает на высокомерие и наглость религиозных правителей, убивающих посылаемых им пророков. И он тоже хотел воздвигнуть новый Израиль, но встретил с их стороны отпор. Иисус, предвосхищая неминуемый суд Божий, видит разрушение этого несчастного города: Храм будет заброшен и лишен присутствия Бога[843].

Опасения римских властей

Противостояние правящей верхушке Храма было гораздо опаснее, чем споры с книжниками и фарисеями по вопросам поведения. Помимо этого, главную угрозу для Иисуса представляли те, кто обладал наибольшей властью. Его проповедь о неизбежном наступлении Царства Божьего, его критическая оценка сложившейся ситуации, его солидарность с отверженными и свобода представляли собой радикальную и опасную альтернативу установленной Римом системе. Иисус становился пророком, порождавшим тревогу; поначалу он просто вызывал беспокойство, а затем в нем увидели источник потенциальной угрозы восстания, по мере того как его служение оказывало на людей все большее влияние. С Иисусом могли расправиться на любой территории, подвластной Риму, будь то Галилея, где правил Антипа, преданный вассал императора, или Иудея, которой непосредственно управлял римский префект.

Несмотря на то что Иисус проповедует в основном в Галилее, убивает его не Антипа. Антипа, безусловно, слышал об Иисусе. Он знает о его связях с Иоанном Крестителем и о потенциальной опасности, исходящей от него. Возможно, в какой-то момент он даже преследует Иисуса, но никогда его не арестовывает[844]. Вполне вероятно, его сдерживает страх всенародного возмущения, вызванного незаконной расправой с Крестителем. Антипа не хочет навлекать на себя еще больший гнев[845]. Иисус, в свою очередь, выражает лишь презрение по отношению к тетрарху, убившему выдающегося пророка, который так поразил Иисуса. Он называет Антипу «лисицей», желающей схватить его так же, как и Крестителя[846], и высмеивает отчеканенную на его монетах эмблему, видя в нем лишь «трость ли, ветром колеблемую», тогда как тот носит элегантную одежду и живет в роскошном дворце в Тибериаде[847].

Вероятно, во дворце Кесарии Морской, где жил Пилат, и в Антониевой башне Иерусалима, где находился охранный гарнизон солдат, никто не оставался равнодушным к смущающим новостям, приходившим из Галилеи, но сильного беспокойства они тоже не вызывали. Лишь когда все убедятся в мощном воздействии Иисуса на народ и увидят ту свободу, с которой он совершает некоторые явно провокационные действия в самой столице, в бурной атмосфере праздника Пасхи, они осознают его потенциальную опасность.

Есть нечто, что с самого начала породило в них тревогу. В своей проповеди Иисус делает главным символом политический термин. Он всех пытается убедить, что пришествие «Империи (Бога)» неминуемо. Слово basileia, неизменно повторяемое христианскими источниками и переводящееся как «царство», в 30-х годах употреблялось лишь в отношении Римской «империи». Не кто иной, как римский Цезарь вместе со своими легионами устанавливает pax romana и свой собственный порядок во всем мире. Именно он обеспечивает благополучие и защиту народов, требуя в обмен на безопасность большие подати. На что рассчитывает Иисус, призывая людей «войти в Империю Бога», Который, в отличие от Тиберия, жаждет не власти, богатства и славы, а справедливости и сострадания к тем, кто наиболее отвергаем и презираем Римской империей?

Трудно спокойно слушать, как он говорит об «империи», пусть даже называя ее Божьей. Призыв к воздвижению другой «империи», основанной на воле Бога, содержал в себе резкую критику Тиберия, Цезаря, диктовавшего свою собственную волю, возводя ее в абсолют для всех народов[848]. Однако наибольшую тревогу вызывает не столько образный язык Иисуса, сколько содержание его речи. Галилейский пророк снова и снова повторяет, что для Бога особую ценность представляют как раз те, кто изгнан и отвергнут Империей. Этот человек во всеуслышание заявляет, что воля Бога противоречит воле Цезаря. Его проповедь вполне ясна тем, кто хочет услышать: необходимо строить общество на другом фундаменте, устанавливая истинную волю Бога. Чтобы «войти» в Империю Бога, нужно «выйти» из империи Римской.

Наверняка Иисус и не думает о самоубийственном мятеже против Рима, однако его поведение опасно. Своей проповедью он с непостижимой страстью вселяет надежду в сердца обездоленных: «Блаженны вы, ничего не имеющие, потому что Империя Бога — ваша». Когда в деревнях Иисус встречает голодных людей, он делится с ними своей верой: «Блаженны вы, страдающие от голода, потому что вы будете есть». Если он видит, что крестьяне приходят в отчаяние, он с убеждением восклицает: «Блаженны вы, плачущие сейчас, потому что вы будете смеяться». Его слово — огонь. Чего он ждет, побуждая народ к кардинальному изменению ситуации? Одно из наиболее повторяемых им заявлений звучит категорично и провокационно: «Есть последние, которые будут первыми, и есть первые, которые будут последними»[849]. Это всего лишь мечта наивного пророка? Иисус знает, что невозможно добиться изменений, борясь с римскими легионами. Но он полностью положился на Бога Израиля и своей невероятной верой воодушевлял своих последователей снова и снова взывать: «Отец, пусть наступит Твоя Империя». Чем все это могло закончиться?[850]

Римские власти узнают также о производимых Иисусом исцелениях и его удивительной способности освобождать людей от духов зла. Иисус ощущает необходимость своего участия в битве Бога со злыми силами, порабощающими людей. Нам трудно оценить масштабы политико-религиозной трагедии, переживаемой Израилем. Избранный Богом народ жил теперь под колдовским игом Рима. Иудеи не могли понять и принять жестокость этого гнета, не объясняя его вмешательством сверхчеловеческих и враждебных Израилю сил. Во всем этом должно быть нечто демоническое. Столь участившиеся в этот период случаи одержимости бесами — не что иное, как феномен, указывающий на трагичность реальной ситуации, в которой оказался народ. Римляне — это злые силы, захватившие народ и отбирающие у него его самобытность[851]. Внутри каждого зрел вопрос: продолжает ли Бог Израиля контролировать ход истории? Почему они живут подчиненные богам Рима? Где их Бог? В контексте всего этого осуществляемые Иисусом изгнания злых духов приобретали неожиданную силу. Если, как он думает, Бог побеждает сатану, значит, дни Рима уже сочтены. Изгнание злых духов свидетельствует о его поражении. Бог уже действует. Его Империя уже дает о себе знать. Об этом говорит и сам Иисус: «Если же Я перстом Божиим изгоняю бесов, то, конечно, достигло до вас Царствие Божие»[852]. Возможно, за этой религиозной интерпретацией изгнаний Иисусом злых духов простые жители Галилеи видели скорый разгром римлян, однако маловероятно, что последние ощущали в его странном поведении угрозу Империи[853].