Елизавета I - Маргарет Джордж

хотя бы всю ту же безумную страсть моего отца к моей матери, не поддающуюся никакому здравому смыслу или логическому объяснению. Или печальную участь моей единокровной сестры Марии, вопреки интересам своей страны вышедшей замуж за безразличного Филиппа Испанского, или, опять же, моей кузины Марии Шотландской, которая лишилась престола, будучи ослеплена любовью. В моей собственной семье было такое количество примеров, что мне вовсе не нужно было искать предостережений в историях Марка Антония или Париса.

Король эльфов между тем рассказывал, что после того, как он увидел Купидона, слетевшего на землю и…

Прицелясь

В прекрасную весталку, чей престол

На Западе, он так пустил стрелу,

Что тысячи сердец легко пронзил бы.

Но Купидонов жгучий дрот погас

В сиянье чистом влажного светила,

А царственная жрица шла спокойно,

В девичьей думе, чуждая страстям.

Внезапно актеры сделали паузу, и Саутгемптон, поднявшись со своего места, обернулся ко мне и почтительно склонил голову. Кто-то, сидевший рядом с ним, последовал его примеру. Затем представление возобновилось.

Вскоре мы узнали, что «жгучий дрот», пролетевший мимо «царственной жрицы», «прекрасной весталки», пронзил цветок, из которого и было приготовлено могущественное любовное зелье.

Значит, я шла спокойно, чуждая страстям? Да, заслужить эти два слова в свой адрес было отнюдь не просто.

Когда представление было окончено, мы удалились в Большую караульную палату, где намеревались танцевать, пока музыканты не начнут валиться с ног от усталости, а у самых маленьких пажей не станут слипаться глаза. В последнее время колено у меня ныло, когда я его поднимала, но я бы не позволила телесной немощи меня остановить. Сегодня мне хотелось танцевать; быть может, под воздействием пьесы с ее многочисленными эльфами и феями, перемещавшимися по сцене вприпрыжку, и Плутишкой Робином, который в мгновение ока появлялся то там, то тут.

Пока мы смотрели спектакль, Караульная палата преобразилась в земное подобие царства эльфов. Голые ветки посредством проволочно-бумажной магии расцвели пышным цветом; летний туман изображали тончайшие полотнища шелкового газа, искусно задрапированные вокруг них и свисавшие с потолка; ароматические свечи, мерцавшие в подсвечниках на стенах, являли собой звезды.

– К чему нам природа? Мы и сами в состоянии повторить ее творения! – воскликнул распорядитель увеселений. – Если мы хотим воссоздать летнюю ночь в декабре, достаточно лишь попросить.

– При наличии денег, – заметил кто-то, стоявший подле меня. – Деньги способны превращать одну вещь в другую; это единственный подлинно существующий философский камень.

Фрэнсис Бэкон. Ну конечно, кто же еще?

– Сэр, вы прекрасно выглядите, – поприветствовала я его. – Как вам понравилась пьеса?

– Неплохо, – сказал он. – Хотя я задаюсь вопросом, способно ли любовное зелье подействовать столь быстро. И все же пьеса предназначена исключительно для нашего развлечения и не обязана быть правдивой.

– Фрэнсис, вы чересчур серьезны, – вздохнула я. – Надеюсь, вы намерены сегодня танцевать?

– Я ушиб палец на ноге. Не хочу, чтобы кто-нибудь на него наступил.

– Какая жалость. Тогда, может, хотя бы церемониальный межер?[19]

– Возможно, – наконец улыбнулся он.

Я обратилась к собравшимся с приветствием, и, как только договорила, в конце зала заиграли музыканты. Начали они совсем не громко, как будто боялись разрушить зыбкое волшебство, созданное декорациями. Однако потом гости разом загомонили, поднялся шум, и им пришлось переключиться на более задорные мелодии.

Я чувствовала себя сегодня странно дерзкой, как будто кто-то окропил мои веки зельем бесшабашности. Я подошла к Фрэнсису Дрейку, который стоял у одного из гобеленов, сцепив руки за спиной, и говорил с адмиралом Говардом и Джоном Хокинсом. Рядом с ними, отчаянно пытаясь изображать заинтересованность, скучала Кэтрин.

– Эй там, на борту! – воскликнула я, и все как по команде в смятении обернулись ко мне. – Я говорю «эй там, на борту», потому что вы наверняка обсуждаете корабли и мореплавания. Что еще могут обсуждать адмирал Хокинс и Эль Драко?

Опомнившись от неожиданности, они поклонились.

– Как хорошо вы их знаете! – со смехом сказала Кэтрин. – Я надеялась, что, присоединившись к разговору, смогу направить его в иное русло…

– Направить, женщина? – ухмыльнулся адмирал. – Ну, раз уж ты заговорила как рулевой, что еще нам делать?

– Моя добрая королева, адмирал завидует миссии, к которой мы с Хокинсом готовимся под вашим великодушным покровительством, – сказал Дрейк. – Мы были бы рады, если бы он смог присоединиться к нам.

– Дрейк, должен же кто-то остаться здесь и охранять нас, пока вы будете развлекаться в Карибском море.

– Развлекаться? – вскинул он бровь. – Это серьезное дело! И опасное – заплывать в пасть к испанцам.

– Для вас опасность – это игра, – сказала я. – Когда вы слишком долго находитесь вдали от нее, то начинаете чахнуть от тоски. Даже в обществе вашей прелестной молодой женушки в Девоне.

Впрочем, сейчас ее рядом не было. Возможно, она осталась дома. Он понурился, точно пойманный с поличным школяр, потом громко расхохотался.

Только вот он был уже далеко не школяр; движения его стали более медлительны, а фигура погрузнела. Ему было что-то между пятьюдесятью и шестьюдесятью, но выглядел он старше. Возможно, виной всему был соленый морской воздух, выдубивший его кожу. Его кузен Джон Хокинс, которому уже перевалило за шестьдесят, был худощавым и стройным, но, даже если годы и пощадили его, их возраст нельзя было сбрасывать со счетов. Может, я делала ошибку, отправляя этих двоих в их-то лета на поиски сокровищ? Оба были самыми выдающимися мореплавателями своего времени, а Хокинс сконструировал корабли, благодаря которым Англия одержала победу над армадой в 1588 году, но они были… старики.

Они были… приблизительно моего возраста. Однако я себя успокоила тем, что полные опасностей путешествия в негостеприимные края сказывались на человеке куда больше, чем жизнь при дворе.

– Если мне суждено погибнуть, пусть это произойдет в бою с испанцами, – сказал Хокинс. – К тому же, кроме всего того золота, что мы принесли Англии, после нас останутся наши благие начинания – Чатемский сундук, фонд для вспомоществования увечным и престарелым морякам, и две больницы.

– Две? – переспросила я. – Я знаю только одну, связанную с Чатемским сундуком.

– Я только в этом году открыл больницу сэра Джона Хокинса, – с гордостью произнес тот.

– Тогда мне придется открыть склад испанских трофеев сэра Фрэнсиса Дрейка, – сказал Дрейк. – Но если серьезно, наши корабли сейчас снаряжают, припасы поставляют, и, как только рождественские праздники закончатся, мы выйдем в море.

Он посмотрел на меня и, точно прочитав мои мысли, добавил:

– Мы вас не подведем. Мы оба, Джон и я, в самом расцвете сил, и ни на суше, ни на