Елизавета I - Маргарет Джордж

водится у кардиналов, денег на строительство он не жалел. Хотя строительство завершилось семьдесят с лишним лет назад, комнаты до сих пор поражали комфортом. Такова уж немеркнущая роскошь. Стены были отделаны резными филенчатыми панелями тончайшей работы, а поверху все четыре опоясывал узорчатый фриз. Уолси явно питал слабость к библейским сюжетам, и самой подходящей к случаю тут была сцена с Самсоном и Далилой. Хорошо хоть Бесс не лишила Рэли волос.

– Теперь я могу поделиться с вами своими секретами, – сказал он. – Я должен поведать вам об Эльдорадо.

Он хлопнул в ладоши и, открыв дверь, ведущую в соседнюю комнату, сделал мне знак следовать за ним. Внутри этой соседней, поменьше размерами комнаты молча стоял почти обнаженный Эвайома. Кожа его блестела, умащенная маслом. В углу, настороженно наблюдая за мной, стоял один из слуг Рэли с длинной полой тростиной в руке. Он опустил один конец тростины в кувшин у его ног, потом вскинул ее и выдул облако золотистой пыли, которая покрыла Эвайому с головы до ног. Он повторял это снова и снова, пока тело индейца не стало золотым. Когда тот сделался похож на позолоченного божка, Рэли сказал:

– Индейцы Гвианы подвергают этой процедуре своего вождя. В день его рождения они покрывают его золотой пылью. На некоторых церемониях то же самое делает вся знать, пока все во дворце не оказываются покрыты золотом. Потом они ныряют в священное озеро, чтобы смыть позолоту, и даже не пытаются собрать драгоценную пыль. У них ее столько, что они могут растрачивать ее попусту.

Он закатал рукав, намазал руку маслом и протянул слуге, чтобы тот опылил ее золотом. Вскоре она совершенно преобразилась: вены стали походить на выступающие нити, а волоски на коже – на золотые ворсинки. Тогда он взялся за свой дублет.

– Дальше не надо, я видела достаточно, – остановила я его.

Мне любопытно было посмотреть, как он выглядел бы, с ног до головы покрытый золотом, без дублета и сорочки, но удовлетворять свое любопытство я не стала.

Рэли опустил руку и сделал тем двоим знак, что представление окончено.

– Позвольте поведать вам о находках капитана Уиддона, – сказал он, подтаскивая столик и два кресла.

Мне он уступил наиболее удобное и положил в него подушку, потом, развернув на столе пергаментную карту, ткнул в нее толстым пальцем:

– Неподалеку от побережья Южной Америки лежит остров, который носит название Тринидад в честь Святой Троицы. Он принадлежит испанцам. Зато им не принадлежит земля по соседству, – он снова ткнул в карту пальцем, – земля, называемая Гвианой. Это джунгли со множеством рек. Где-то в горах над джунглями и бассейном реки Ориноко лежит город Эльдорадо, полный золота. Индейцы называют его Маноа, и его богатство так велико, что у тамошнего вождя есть сад с золотыми копиями всех растений, что произрастают в его королевстве. Мы узнали о нем от испанского путешественника Хуана Мартинеса, который его нашел!

– Почему тогда Испания не заявит на него права?

– Она пытается. Комендант крепости в Тринидаде – старик, который убежден в правдивости этой истории. Он не раз отправлял на поиски Эльдорадо своих следопытов, но индейцы ненавидят испанцев и отказываются им помогать. Нам же, как врагам испанцев, они будут рады. Ваше величество, моя добрая королева, выдайте мне патент на экспедицию и поручение отыскать Эльдорадо.

– Парламент уже выделил вам средства, – напомнила я.

– Но без вашего великодушного покровительства я не смогу заявить права на эту землю от вашего имени. – Рэли склонился ко мне и понизил голос, как будто даже произносить это вслух было опасно: – Испанцы и португальцы не владеют побережьем. Что с того, если папа им его даровал? У него не было на то никакого права. Разве мы признаём власть папы в нашей собственной стране? Почему же тогда должны признавать за ее пределами? Он всего лишь упорствующий в своих заблуждениях и погрязший в мздоимстве старик, целиком и полностью зависящий от итальянских и испанских купцов. – Он метнул в мою сторону хитрый взгляд. – Ваш отец не стал бы даже колебаться.

– Это верно, – признала я. – Но этот упорствующий в своих заблуждениях старик, как вы его именуете, более чем успешно сплотив под своими знаменами католиков, противостоит волне Реформации.

– Да, при помощи инквизиции! – Рэли внезапно возвысил голос, к черту подслушивающих. – Вот почему мы должны дать ему бой на дальних берегах. Это побережье будет использовано как база для каперства. И уж наверняка, дражайшая моя королева, вы не захотите молча смотреть, как жестокая рука Рима душит благородных туземцев Гвианы. До сих пор им удавалось избежать участи инков и ацтеков, истребленных испанцами. Все это золото, рекой текущее в Испанию! Но испанцам так и не удалось найти на южноамериканском континенте его источник. Не могло же оно взяться из ниоткуда. Я полагаю, он находится где-то возле этого Эльдорадо. Испанцам удалось заполучить продукт, мы же завладеем самим источником!

Он был сама убедительность. Впрочем, меня и убеждать-то не потребовалось. Мне самой отчаянно хотелось поучаствовать в подобном приключении, но вместо этого приходилось довольствоваться свидетельствами людей, которые могли прожить его за меня. Кровь бурлила при мысли об экспедиции к этой новой земле, таившей неведомые чудеса, о которых мы здесь, в уютных комнатках Хэмптон-корта, могли только догадываться.

– Прекрасно, – произнесла я. – Я поручаю вам заняться этим и распоряжусь, чтобы подготовили соответствующие бумаги. Будем надеяться, что этот ваш Эльдорадо более реален, чем история о том, как вы бросили свой плащ мне под ноги, чтобы я не запачкалась в грязи. Как вы и сказали, мы можем попытаться превратить первую историю в реальность. В этом же случае золото или есть, или его там нет, так что ничего выдумать не удастся.

Рэли опустился на одно колено:

– Если оно там есть, я отыщу его. – Он схватил мою руку и поцеловал ее с таким жаром, что его дыхание обожгло мне пальцы. – Клянусь вам.

31

Я заняла свое место в Главном зале, который преобразился до неузнаваемости. Плотники и столяры два дня работали не покладая рук, чтобы превратить его в театр. На хорах для менестрелей укрепили масляные светильники, которые свисали с балок и давали мерцающий свет. Я устроилась на троне, принесенном из королевских покоев, – на нем я восседала во время аудиенций. Трон был высокий, так что с него открывался прекрасный обзор сцены.

Когда все придворные наконец расселись и шушуканье прекратилось, в центр сцены медленным шагом вышел лорд-камергер, мой дорогой лорд Хансдон. Со своими широкими плечами, наклоненными