Елизавета I - Маргарет Джордж

Я не сразу осознала, о чем он говорит. Нет, не может этого быть! Не мог же он…

– Роберт, так ты поэтому оговорил доктора Лопеса, обрек его на смерть, поднял против него народ, когда стало казаться, что нет никаких законных улик? Из мести?

– Нет, разумеется, нет! За кого вы меня принимаете?

– Я и сама не уверена, – произнесла я медленно. – Порой я совсем тебя не узнаю. Мне не верится, что ты мой сын.

– Вздор. Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Когда-нибудь, когда твои собственные дети станут старше, ты поймешь. Тебе кажется, что они всегда будут частью тебя, но это не так.

Раз уж я завела неприятный разговор с этим незнакомцем, нужно довести его до конца.

– Да, кстати, о детях: это правда, что ты спишь с Элизабет Саутвелл и что она в положении?

– Да, это правда.

– Надо полагать, когда подойдет срок, она тайком уедет куда-нибудь в деревню?

– Надо полагать.

Он держался так, как будто это была не его забота.

– А твой приятель Саутгемптон отпраздновал свое совершеннолетие, приютив у себя друзей, которые только что совершили убийство. Почему, ну почему ты так упорно поддерживаешь эти опасные связи? Дама из свиты королевы, известный задира и дебошир.

Он пожал плечами:

– Яркие люди порой переступают границы. Что это за жизнь, если приходится постоянно держаться в рамках? Саутгемптон водит дружбу как с поэтами, так и с висельниками, а мистрис Саутвелл знакомы все области наслаждения, какие только может исследовать женщина. – Он помолчал. – Всех остальных может уравновесить мой осмотрительный друг Фрэнсис Бэкон. Он умудрился пробиться на должность чрезвычайного советника королевы. Вовсе не все мои друзья в опале.

– Возможно, Бэкон на этой должности нам пригодится. Чтобы убедить королеву сменить гнев на милость.

Эпизод с доктором Лопесом, призванный завоевать ее благодарность за спасение, ничему подобному не послужил. Эта гнусная история, источник стыда и ужаса, попала в разряд замалчиваемых, словно ее никогда и не было. Впрочем, я слышала, что кольцо королева носит до сих пор.

– Они с братом так и работают главным образом на меня, – сказал Роберт. – У королевы он бывает от случая к случаю.

– Все будет хорошо.

Мне очень нужно было в этом себя убедить.

Я вышла из его покоев. Время только перевалило за полдень, и в доме никого не было. Заняться было решительно нечем. До чего же тоскливо жить отлученной от двора! Все сведения доходили до меня исключительно через вторые руки, так что я вынуждена была полагаться на чужие память и способности к описанию.

Раз уж приходится довольствоваться впечатлениями из вторых рук, почему бы не поехать в театр? Сезон в самом разгаре, наверняка идет что-нибудь новое и занимательное. Несмотря на то что Марло был мертв, его по-прежнему ставили, однако «Мальтийского еврея» мне смотреть отчего-то не хотелось. Этот друг загадочного Саутгемптона, Шекспир, написал несколько комедий и кровавую римскую пьесу, но ни на то, ни на другое меня сегодня не тянуло. «Испанскую трагедию» Кида, вот что я посмотрю. Я взяла кружевную маску и приказала подать карету.

30. Елизавета

Рождество 1594 года

Я преподнесла себе рождественский подарок. Даже два: Фрэнсиса Дрейка и Уолтера Рэли. Вернула обоих ко двору; их опала слишком затянулась. Я решила простить их за человеческие слабости: Дрейка – за неудачное упреждающее нападение на испанцев пятилетней давности, которое с таким треском провалилось и так дорого нам обошлось; Рэли – за самовольную женитьбу на Бесс Трокмортон два года назад. Дрейк с головой погрузился в семейную жизнь с новой женой и хозяйственные заботы в своем доме в Девоншире. Рэли наверняка был уже сыт по горло ссылкой в Шерборн-касл в Дорсете в обществе Бесс, где он обосновался после освобождения из Тауэра. Обоим парламент выделил деньги на новые начинания. Оба готовы были вновь отправиться в очередную экспедицию, а я была готова их отправить.

А покамест наслаждалась их обществом на рождественских празднествах в Хэмптон-корте, находя особое удовольствие в контрасте между медоточивым Рэли и прямолинейным Дрейком. Один был прирожденным придворным, другой же куда лучше чувствовал себя вдали от двора. И все это время молодой граф Эссекс ревниво пожирал нас глазами. О, до чего же это все было восхитительно. Я честно заслужила возможность развлечься, поскольку все трое в свое время попортили мне немало крови.

Празднества должны были проходить по обычной схеме: прямо перед Рождеством двор переезжал в Хэмптон, где на протяжении двенадцати дней чередой шли банкеты, музыкальные концерты, маскарады и представления. «Слуги лорд-камергера» играли лучшие театральные новинки сезона вкупе с парой-тройкой признанных фаворитов вроде «Доктора Фауста». Господин беспорядка председательствовал на заключительном пиру, а в промежутке был Новый год и обмен подарками. Моя казна уже выделила предназначенное для раздачи серебро. Порядок был знакомый, но без сюрпризов не обходился ни один год – при дворе появлялись новые лица, демонстрировались новые моды, а вдали от глаз налаживались новые связи.

Празднично украшенный к Рождеству, Хэмптон радовал глаз своим видом; Парадный зал словно хранил веселье всех прошедших лет, заново выпуская его в каждом новом сезоне. Ярко освещенные барки с гребцами в нарядных ливреях день за днем доставляли своих хозяев к дворцовой пристани, откуда те по ступеням поднимались к первым воротам, облаченные в длинные струящиеся плащи с капюшонами.

Разумеется, нашлась горстка таких, кто предпочел провести праздники дома, но куда больше было тех, кто отдал бы все, чтобы оказаться при дворе, но не получил приглашения. В конце концов, комнат на всех не хватало.

Гости потихоньку съезжались: сначала придворные низших рангов, получившие приглашения впервые, с ошалевшими от счастья женами, жадно заглядывавшими в коридоры и на лестницы; затем более важные персоны и уже под конец – самые значительные, старавшиеся ни в коем случае не прибыть раньше соперника. Некоторые демонстрировали свое положение, присылая гостинцы из загородных поместий, где проводили праздники. Дворцовые кладовые ломились от пирогов с дичью, засахаренной ежевики, меда из отборных ульев и даже деревенских копченых лебедей. Музыканты разыгрывались, опробуя свое мастерство на первых, менее взыскательных слушателях в ожидании более строгих ценителей, которые должны были появиться позднее. Актеры репетировали в Парадном зале; «Слуги лорд-камергера» пообещали показать превосходную драму, выбранную из числа свежих осенних постановок. С тех пор как лондонские театры открылись после чумы, они переживали настоящий бум новых пьес, как будто авторы, сидя по домам, только и делали, что писали.

Были, разумеется,