Адмирал Нимиц - Элмер Поттер

— Это ты сделала?

— Да.

— По-твоему, это умно? — И ушел. Ни наказания, ни выговора. «Это было намного лучше, чем какая-нибудь тирада, — вспоминала Нэнси, — Эта фраза прозвучала почти презрительно. Как можно быть настолько глупым? Как мой собственный ребенок мог быть настолько глуп?»

«Он очень строгий, — заметил один из кухонных работников с “Ригеля”.— но этим деткам у него и убийство сойдет с рук». На самом деле Нимиц просто предпочитал влиять на поведение детей, беседуя с ними, и часто они спорили с ним. Для матросов, воспитанных в другой атмосфере, это выглядело как грубая непочтительность, но Нимиц, уважая интеллект детей, признавал их право на дебаты. Конечно, были определенные пределы, и они об этом знали, и когда пределы превышались, кэптен начинал свои увещевания с такой преамбулы: «Неужели у вас, дети, нет никакого уважения к родителям?» Ругая Чета, он начинал так: «В Аннаполисе тебе не разрешат…» или «В Аннаполисе тебе придется..».

Однажды за столом кэптен нахмурился и прочистил горло. Очевидно, детям грозил очередной выговор. Прежде чем он успел начать, Чет спросил ясным голосом: «Ну и что это будет на сей раз, папа?»

«Что ты имеешь в виду?»

«В Аннаполисе…» или «Неужели у вас, дети, нет никакого уважения к родителям?».

Кэптен пытался выглядеть строгим, но миссис Нимиц чуть не лопнула от смеха. Нимиц поворчал немного, потом тоже расхохотался, и, к возмущению матросов, вся семья хохотала во все горло. Ни одному Нимицу, пусть даже и кэптену, непозволительно было говорить такими избитыми фразами.

Старшие дети к этому времени поняли, что их родители были выдающимися фигурами в нескольких смыслах. Взять хотя бы то, что они никогда не ссорились. Дело было не в том, что они просто воздерживались от выяснения отношений в присутствии отпрысков. Просто Честер и Кэтрин достигли такого взаимопонимания и гармонии, что у них не было причины для препирательств. Также дети не могли не заметить то, что их отец никогда не повышал голос и всегда использовал вежливые слова, даже когда он хотел выразить сильное недовольство. И он никогда ни при каких обстоятельствах не ругался и все же мог поставить злодея на место с помощью слов — причем делал это лучше, чем другие — с помощью злости и ругательств.

Нимиц использовал непристойные выражения только в качестве изюминок в многочисленных рассказах, которые он собрал, а иногда и сам придумывал, чтобы иллюстрировать какие-нибудь скучные объяснения или чтобы развлечь друзей. Он был замечательным рассказчиком, и во время Второй Мировой войны его неисчислимые истории — применительно к любой жизненной ситуации — прославились на весь Тихий океан.

Будучи в Сан-Диего, Нимицы возобновили многие из своих старых знакомств, и их светская жизнь была настолько богатой, насколько позволяло присутствие маленькой Мэри. Кэптен Нимиц по своей старой привычке много гулял. Излюбленным его спутником в пеших прогулках был кэптен Раймонд Спрюэнс, который тогда был начальником штаба командующего эсминцами Разведывательного флота. Спрюэнс был таким же большим любителем пройтись, как Нимиц. Они вдвоем часто шли пешком до Сан-Маркос-авеню и заходили к их общему другу коммандеру Джеймсу Файфу, который потом отвозил из обратно на базу.

Кульминацией светской жизни 1931–1932 года в Сан-Диего стал костюмированный бал 11-го военно-морского округа. Заправляла балом миссис Томас Джоунс Сенн, жена командующего округом, строгая достойная дама со внешностью императрицы, «идеальная адмиральская жена», как говорила миссис Нимиц.

Кейт, учившаяся на первом курсе в университете Калифорнии в Беркли и приехавшая погостить домой, согласилась посидеть с Мэри. Кэптен и миссис Нимиц оделись для бала и пообедали перед выездом.

— Я хочу, чтобы вы знали, — сказал Нимиц, — это — мой парадный мундир времен обучения в Академии; я только пришил новые золотые галуны. Не думаю, что многие кэптены смогли бы влезть в свой парадный мундир гардемарина.

— Это замечательно, — сказала Кейт, и ее родители отправились на бал. Мэри тут же заснула. Кейт долго сидела, читая детектив, и наконец начала клевать носом. Ее разбудил звук приближающихся шагов по палубе «Ригеля». «Когда они подошли к каюте, я услышала, как хихикает мама, — рассказывала Кейт. — Они вбежали внутрь, и папа пошел прямо через столовую в спальню, а у мама смеялась так, как будто у нее настоящая истерика. Я спросила: «Что случилось такого смешного?» Мать едва смогла успокоиться и рассказала мне, что госпожа Сенн в начале бала уронила лорнет, а отец наклонился, чтобы подобрать его, и его брюки лопнули по шву сзади. Остальную часть вечера он простоял у стены. Ну, в общем, у него хорошее чувство юмора, и на следующее утро он и сам счел это довольно забавным и за завтраком сказал матери: «Я собираюсь позвонить госпоже Сенн и сказать ей, что этот жест галантности стоил мне 90 долларов»».

Осенью 1931 года Чет поехал в Аннаполис, где он поступил в Севернскую школу, чтобы повторить математику перед вступительными экзаменами в Военно-морскую академию. После успешной сдачи экзаменов он был приведен к присяге летом 1932 года. Кейт уехала в университет, а Нэнси большую часть дня была в школе. На полупустом «Ригеле» наступила непривычная тишина. Не было даже Полли — она умерла, не перенеся астмы. Как настоящая собака моряка, она была вынесена на палубу, и ее тело было предано морю.

Кэптен Нимиц провел еще один год, нянчась с выведенными в резерв эсминцами. Из всех этапов его карьеры именно тогда ему было труднее всего «интересоваться делом… так глубоко, как это только возможно». Облегчение наступило в конце лета 1933 года, когда ему приказали принять командование новым тяжелым крейсером «Огаста» и перевести его в Шанхай, где «Огаста» должна была стать флагманским кораблем Азиатского флота. Он был счастлив снова выйти в море и возвратиться в ту западную часть Тихого океана, где он счастливо служил в юности, но новое назначение вызвало осложнения и разлад в его семье.

Миссис Нимиц, намереваясь присоединиться к мужу на востоке, быстро съездила в штат Массачусетс, чтобы навестить сестру, которая только что перенесла операцию, и впервые показать Мэри ее тезке, бабушке Фримэн. Чет, возвращаясь в Военно-морскую академию после летнего отпуска, сопровождал мать на восток до Чикаго, затем в одиночестве вернулся в Аннаполис. Прощание было печальным, так как Чет знал, что он не сможет приехать к родителям на восток. Кейт смогла присоединиться к ним только в июне следующего года, когда она получила диплом университета Калифорнии. Таким образом, подобно всем семьям моряков, Нимицам пришлось снова пережить длительную разлуку; в большинстве «сухопутных» семей такое случается лишь однажды или дважды в жизни.