Адмирал Нимиц - Элмер Поттер

Нимиц по-отечески заботился о каждом своем студенте. Он играл с ними в гандбол и теннис и обычно выигрывал. По субботам он часто приглашал некоторых студентов домой к обеду. В таких случаях миссис Нимиц, учитывая стоимость продуктов и аппетиты молодежи, готовила супы; ее фирменным блюдом был куриный суп с лапшой.

Молодые люди, обучавшиеся в Центре, организовали клуб «Квартердек» и обычно приглашали Нимицев на танцы. Они приходили при любой возможности; миссис Нимиц танцевала с гардемаринами, а коммандер — с их девушками.

Онни П. Латту, молодой финн, которому по недосмотру, позволили учиться в Центре прежде, чем он получил американское гражданство, крепко подружился с Нимицами. Как-то раз он пригласил Нимицев и Гюнтера в дом финского землячества на обед. Оба офицера в великолепных белых мундирах прибыли в новом «родстере» Гюнтера. Студенты в это время увлеченно кидались друг в друга мешками с водой. Один такой мешок летел как раз в Латту. Тот спрятался, и мешок попал, прямо в грудь Нимица. К всеобщему изумлению, Нимиц ничего не сказал. Он не только не остановился, но даже и бровью не повел. Он зашел в дом, дружелюбно поболтал с его хозяевами и, все еще мокрый, сел обедать. Обед ему, похоже, даже понравился.

Когда часть оборудования, выделенного правительством, наконец-то дошла до офиса Центра подготовки, и Нимиц следил за распаковкой, в офис вошел серьезный молодой человек, Джордж С. Перкинс. Он сказал, что учился раньше в Калифорнийском университете, только что получил бумаги, которые по оформлению дадут ему право на звание лейтенанта, и не мог устоять перед возможностью принять присягу в alma mater у действующего офицера ВМС. Не мог бы коммандер Нимиц помочь ему? Перкинс извинился за сентиментальность.

Нимиц взял бумаги. «Перкинс, — сказал он, — никогда не забывайте, что сентиментальностью заполнена большая часть жизни морского офицера». К сожалению, объяснил он, печатные машинки еще не распакованы. «Старшина, — сказал он писарю, — я думаю, что мы можем подготовить эти бумаги без пишущей машинки». Так, среди полуразгруженных коробок, писарь заполнил бумаги, и Нимиц, подписав их, выполнил желание Перкинса принять присягу. Эту церемонию Нимиц назвал «присяга на ящиках» и впоследствии обычно представлял Перкинса как «Перкинса, присягнувшего на ящиках».

Анну теперь всегда называли Нэнси, а двух старших детей Часто называли Кейт и Чет, чтобы отличать от родителей. Их неуемный характер и постоянное соперничество с младшим братом постоянно приводили к серьезным скандалам. «Кровавая развязка» наступила, когда однажды Нимицы были в гостях у Гюнтеров и дети играли на заднем дворе. Чет экспериментировал на протестующей Нэнси, сжимая заднюю часть ее шеи и добиваясь, чтобы она потеряла сознание. Нэнси схватила ржавый автомобильный номер, который случайно попался под руку, и ударила им брата по голове. «Хлынула кровь. О, сколько было крови!» — вспоминала Нэнси много лет спустя. «Это — самое приятное воспоминание детства. Конечно, он тут же побежал в дом, вопя и истекая кровью. Родители собрались за двадцать минут, сгребли нас в охапку и поспешили домой. «Конечно же, Нэнси была наказана.

Кейт вспоминает: «И папа, и мама всегда старались дать нам почувствовать, как они нами гордятся. Они шлепали нас за плохое поведение, но тем не менее всегда нас поддерживали и старались придать нам уверенность в себе». На самом деле Нимицы в наказание детей, как правило, не шлепали, а лишали всевозможных удовольствий.

Нимиц продолжал читать детям вслух. Вскоре после переезда в Беркли он стал читать им перевод «Одиссеи». Он также находил время, чтобы помочь им со школьными уроками. После одного случая Кейт поняла, что ее отец в этом плане иногда даже слишком полезен. Однажды вечером, когда они убирали со стола после обеда, она случайно упомянула, что должна подготовить сообщение о Ютланском бое. Она упустила из виду, — если она вообще об этом знала, — что ее отец провел месяцы, исследуя историю этого сражения в Военном колледже, и даже написал диссертацию на эту тему. «Это было все равно что подлить бензина в огонь», — говорила она потом.

Когда она возвратилась в комнату с томом Британской Энциклопедии, она обнаружила, что на столе уже нет ничего, кроме множества солонок и перечниц. Это было странно, потому что после обеда отец обычно оставлял стол накрытым до завтрака.

— В чем дело? — спросила она.

— Разве тебе не нужно сделать сообщение о Ютландском бое?

— О да, конечно. Всего полстраницы.

— Я тебе расскажу об этом сражении.

Кейт вспоминала: «Позже этот вечер ассоциировался у меня со старым анекдотом про книгу о пингвинах — «Спасибо за книгу; она рассказала мне о пингвинах больше, чем я хотел знать». Солонки у нас были немецким флотом, а перечницы — британским. Мы повторили все маневры и столкновения флотов от начала до конца, а я только и могла, что повторять слабым голосом: «Половина страницы…» Но я запомнила рассказ отца на всю жизнь, и мне ни разу больше не приходилось специально учить ход Ютландского боя».

У работы в университете было одно важное преимущество — полноценные каникулы. Отпуска, которые имел Нимиц на предыдущих местах службы, все ушли на переезды из одного дома в другой, причем часто эти дома находились на разных континентах. Теперь каждым летом было несколько недель беззаботного отдыха, и, так как важнее всего были интересы молодого поколения, большая часть каникул проходила в походах. Летом

1927 года Нимицы путешествовали вверх по тихоокеанскому побережью до штата Вашингтон. В 1928 году они разбили лагерь в горах Сьерра-Невада и провели по неделе у озер Эхо и Тахо.

Подготовка к этим поездкам была проведена с обычной для Нимица тщательностью.

Снаружи к седану «Шевроле» 1926 года выпуска была привязана палатка, складной столик и гамаки для детей. Автомобильные сиденья раскладывались в двуспальную кровать для мамы и папы. В багажном отделении была устроена небольшая кухня, где миссис Нимиц всего за полчаса могла приготовить ужин. Гамаки были холщовые, матросские, а чтобы дети не выпадали из них, Нимиц взял иглу и пришил одеяла к гамакам.

Поездки начинались весело: мать и отец на переднем сидении, дети — на заднем. Постепенно из-за вынужденного бездействия на заднем сиденье начинались сначала препирательства, затем скандалы, а потом и настоящие драки, которые вполне могли дойти до кровопролития. Тогда автомобиль останавливался, один ребенок пересаживался на переднее сиденье, а кто-нибудь из родителей садился на заднее между двумя драчунами. Устанавливалось шаткое перемирие, но напряжение не спадало, пока не появлялась возможность вылезти из машины и немного остыть. Однажды на пути домой, когда драчунов на заднем сиденье не успели вовремя разделить, Чету удалось разбить Кейт очки. Нимиц, сидевший тогда за рулем, просто сказал спокойным голосом: «Честер, когда мы доберемся домой, я тебя выпорю». И он сделал это. Много лет спустя Нэнси сказала: «Я часто вспоминаю те замечательные поездки. Нам, детям, они доставляли такое удовольствие… Но интересно, удавалось ли отдохнуть маме с папой?»