Дневник, 1917-1921 - Владимир Галактионович Короленко

значит, дело пойдет в суд‹ебном› порядке. Время есть. Она поблагодарила и ушла. Встретив потом мою знакомую, она при ней стала рассказывать, что Короленко ей сказал, что он «хлопочет только за большевиков». Немир‹ов›ская сказала ей прямо, что Короленко ей этого сказать не мог. — «Ну, в этом роде…» И в этом роде ничего не было.

Потом пришла Рашель Лазар‹евна› Кудерман. У нее и у мужа реквизировали кварт‹иру›, «в 24 минуты», не дав ничего вынести. Кудерманы известные предприниматели по почтовой гоньбе, порядочные кулачки, и мне нарушать свой режим для этого имущественного дела тоже не хотелось, тем более что они, конечно, припрятали большую часть. А пожив у Яковенка в санатории, я убедился, как глубоко я поражен серд‹ечной› слабостью, и мне ясно, что ходить чуть не ежедневно в Ч.К. мне прямо невозможно.

За этими первыми ласточками последовали другие. Действует опять подлый донос. И наконец вчера пришла В. С.Фрейдин с сообщением, что трех человек Ч.К. уже приговорила к см‹ертной› казни! Полтавская Ч.К. постановила казнить, и приговор пошел на утверждение в Харьковскую Ч.К. Она начала меня немного «оплетать», но на мой прямой вопрос и заявление, что из ее сбивчивого рассказа я ничего не пойму, — сказала прямо, что они виновны в спекуляции и взятке, данной начальнику кременч‹угской› Ч.К. (он тоже к чему-то приговорен). Я согласился написать Раковскому: дела не знаю, спекуляция явление отвратительное, но — неужели чрезвычайки обратят в ничто «гуманные» заявления большев‹истского› правительства и опять будут повторяться бессудные расстрелы. Брат ее (или Бунича) едет в Харьков и свезет мое письмо. Раковский, впрочем, теперь является заурядным членом ревкома… Говорят, впрочем, что начальником харьк‹овской› Ч.К. состоит приличный человек и принципиальный противник кр‹асного› террора.

5/18 февр‹аля›

Приходили 3 гимназистки. Потом Ал. Ив. Рощина и Анна Конст. Ганько. Арестована начальница гимназии Нат. Алекс. Старицкая. Преступлений много: не сдала вещи своего уехавшего с деникинцами брата, сохранила Деникин‹скую› печать в гимназии и т. д. Нужно сказать, что эта семья при деникинцах проявила чрезвычайное бессердечие к детской колонии, бывшей у них в имении: выселили из большого дома сначала во флигелек, потом — и оттуда. Та же Нат. Алекс. приходила ко мне с такими претензиями и таким тоном, точно у них поселены какие-то нечистые животные. При объяснениях с Софьей, когда она сказала, что едет в Ростов, чтобы выяснить вопрос о колониях, старуха чрезвычайно язвительно заметила: «Конечно… Отчего не проехаться»… Выселение из имения коснулось и больной учительницы… Вообще — люди не ахти… По справкам Марии Леоп. Кривинской, жена Баскакова сообщила, что дело Старицкой не серьезно и ее выпустят скоро. С другой стороны, говорят, что чрезвычайка «приговорила» ее на 6 месяцев «концентрационного лагеря». Иначе сказать — тюрьмы. Мы стараемся сделать, что можно. Говорят, дети ее любят.

7/20 февр‹аля› 20

[52]

В московской «Правде» еще 1 июля 1919 года (№ 141) была напечатана ст‹атья› Сосновского17 (не нашего) «Легче на поворотах», где проводится тот же мотив. Еще раньше статью под тем же заглавием напечатал Преображенский18, проводя мысль о сближении с середняком. Сосновский ее поддерживает, хотя «само собою разумеется, сближение со средняком не должно ослабить раз начатую борьбу с эксплуатат‹орскими› элементами деревни, т. е. кулачеством». «Сближаясь со средняком, мы не можем выпустить из опалы кулака и оставить без поддержки бедноту» и т. д. Значит, у нас это повторение большевистского официоза. Большевистская Украина повторяет зады большевистской России, хотя теперь считается, по-видимому, в федеративной связи с Россией. Деникинцы совершенно не признавали не только федерацию, но даже и укр‹аинской› культуры. Как-то несколько месяцев назад я прочел в газ‹ете› «Станичник» (или другой, не помню) известие, что одна из кубанских станиц решила основать у себя учит‹ельскую› семинарию с преподаванием на родном (т. е. украинском) языке. Через некоторое время появилось извещение, что это не дозволено, и только допущено преподавание укр‹аинского› языка в этой семинарии. Таким образом, и на Кубани родной язык подвергался ограничениям. Это вызывало, понятно, отпор и кончилось тем, что кубанская рада пошла против Деникина. Одна глупость вызвала другую, противоположную: некоторые члены рады заключили с «горскими народами» «изменнический договор», за что один (Калабухин) казнен, а другие высланы за пределы России. Кажется, что эта история сильно причинилась к расстройству добровольческого фронта19. Большевики стараются не повторить этой ошибки. Их русопятство как будто стушевалось, и даже официоз («Власть Советов») выходит часто под заглавием «Радянська Влада» и печатается частью по-украински, частью по-русски… Но — за что же тогда расстреляли Науменка?..

11/24 февр‹аля›

Сегодня в газете «Радянська Влада» есть отчет о заседании рев. трибунала, в котором вынесен смертный приговор трем красноармейцам. Вооруженные, они явились, взломав дверь, на квартиру Гальченка искать оружие. «Никакие мольбы, — говорится в газетном отчете, — вплоть до целования ног, не помогли: бандиты очистили сундуки, сняли с пальцев кольца, из ушей повырывали серьги, обшарили карманы и у находившегося в квартире Гальченков семидесятилетнего старика, нищего, забрали собранную им милостыню 20 р., избив его так, что он через несколько дней скончался». Судились, по-видимому, и скупщики краденого, но отчет говорит о них вскользь. «Присуждены к расстрелу в течение 24 часов. Приговор уже приведен в исполнение».

* * *

1/14 марта в «Рад‹янськой› Владе» (№ 61–76) сообщается, что 10 марта н‹ового› ст‹иля› расстреляны бандиты П. Н. Портной и Федосий Ник. Кулибаба, жители хутора Ольховый Рог, Никольской волости. Между другими преступлениями им вменяется в вину напад‹ение› на члена уездного ревкома Слизкого. Приговор постановлен губ‹ернской› чрезвычайкой и утвержден «Помощником нач‹альника› украинской Чрезвычайной комиссии». Таким образом чрезвычайки сохранили все-таки право казни хотя бы только бандитов.

7/20 марта

Сегодня в «Радянськой Владе» известие из Берлина: в Германии монархический переворот: «железная дивизия», стоявшая в 20-ти километрах от Берлина, вошла в столицу. Командиры всю ночь вели переговоры с социалистическим правительством Шейдемана20. Совет министров отклонил требования. Войска заняли все правительственные здания и редакцию газеты «Форвертс». Генерал Капп объявил себя имперским канцлером21. Во многих местах рабочие ответили на переворот забастовками.

Большевистская газета[53] злорадствует:

«Окончена комедия! Революция сахар-медовая, осторожная, медлительная, трусливая… более не нужна. Меньшевистская революция ядом пышных фраз, бегом на месте, наглостью по отношению к советской России, угодничеством перед Антантой отравила сознание народных масс, усыпила их волю… Она провоцировала выступление коммунистов и убила вождей германского пролетариата, Розу Люксембург и Либкнехта…»

Большевики в своей ненависти к германскому меньшевизму готовы взвалить на него все преступления реакционных партий и радуются: теперь в Германии выступит тоже большевизм. Но это, без