Дневник, 1917-1921 - Владимир Галактионович Короленко

Кассационная жалоба уже подана. Я присоединил телеграмму Раковскому[58]. Кроме того, Немировский добился у Патрикеева возможности для меня переговорить с Рак‹овским› по прямому проводу. Я говорил по аппарату Юза (разговор происходит печатными буквами). От имени Раковского у аппарата был Миронов. Ответили, что три телеграммы (защиты, Кр‹асного› Креста от Праск‹овьи› Сем‹еновны› и моя) уже получены, — об этом, очевидно, постарались на телеграфе. Вечером произойдет заседание. «Будет сделано все, что возможно».

18 апр‹еля› / 1 мая

Кассац‹ионная› жалоба принята, исполнение отсрочено, и, по мнению Беренштама, несомненно казни не будет. На след‹ующий› день после разговора по прямому проводу я послал еще письмо Раковскому, в котором привожу выдержки из письма ко мне Засенка. Все трое приговоренных прислали мне письма. Засенко пишет, м‹ежду› проч‹им›, что он в то время, «начитавшись романов»… и т. д., вообразил себя предназначенным к великим делам и со своим 11-летним братишкой составил полк, состряпал печати и т. д. Когда началось дело, он очень испугался, но когда ему обещали прощение, — во всем сознался и указал, где хранились печати и т. д. И вот теперь ему грозит смерть. По общим отзывам — Засенко авантюрист, Хлестаков и выдумщик, и его преступление так же несерьезно, как несерьезно и отношение суда… Между проч‹им›, рассказывают об одном из «судей», который допрашивал на суде брата Засенка:

— Ну-с, милый Колинька, скажите нам…

И затем следовали вопросы, которые должны были погубить брата «милого Колиньки». Весь тон этого допроса возмутил не только публику, но и председателя, который, говорят, объявил, что он откажется от председательства, если этот судья останется в составе суда… В обществе, даже среди многих большевиков, царит недовольство и возмущение.

19 апр‹еля› (2 мая)

15-го (28 апр‹еля›) в «Радянськой Владе» помещен «приговор по делу о Петлюровском заговоре». 26 апр‹еля› в 3 ч. дня Полт. Губ. Рев. трибунал в составе членов Евгениева, Колупаева и председателя Рубана вынес след‹ующий› приговор: граждан М. И. Засенко, А. И. Баштанника, Д. И. Калюжного расстрелять. Владимира Вовка, как скрывшегося от суда, объявить вне закона, причем каждый гражданин Советской Респ‹ублики› при первой встрече обязан его расстрелять на месте.

Ст. Белоконя подвергнуть заключению в исправит‹ельный› рабочий дом на 6 месяцев. В. З. Животкова подвергнуть заключению в исправит‹ельный› рабочий дом на 2 года. К. И. Буко, С. В. Сидорука, Д. И. Боровика заключить в концентрац‹ионный› лагерь до окончания гражд‹анской› войны.

Приговор в отнош‹ении› Засенка, Калюжного и Баштанника привести в исполнение в течение 48 часов.

Негрилло, Колесник, Д. Шилов, Любич-Терещенко, И. Гикало, А. Животков, В. Коневец оправданы.

Подсудимые и защитники имеют право подать кассац‹ионную› жалобу в течение 48 часов для приговоренных к расстрелу и в течение недели для остальных. (Рад. Вл. 94/109).

* * *

Третьего дня Полтава объявлена в осадном положении: на ст. Водяной, между Харьковом и Полтавой, восстание. Опять разрушен мост, опять портятся пути и захватываются поезда… Говорили, будто повстанцы захватили ехавших в Харьков Дробниса, Козюру, Коцюбинского, но это, по-видимому, неправда. Они уехали раньше[59]. (Говорят, м‹ежду› проч‹им›, что у Дробниса с Рак‹овским› какие-то раздоры.) На днях был съезд народных судей, и на этом съезде постановлено, чтобы все административно решаемые теперь дела передавались нар‹одным› судьям. Это был бы большой шаг вперед, хотя теперь по временам и нар‹одные› судьи слишком легко вступают в роль чрезвычаек. На днях такой судья из Лубен, встретив на улице некоего Эльферштейна, которого знал, и Дубовика, о котором не имел понятия, — отправил обоих в полтавскую чрезвыч‹айную› комиссию, где их обоих задержали… Вероятно, скоро выпустят, но это показывает, насколько в этой среде еще смутны понятия о «правосудии» судебном и административном.

* * *

Вчера закончилась «трудовая неделя». Это попытка, которой тешатся большевики, — наладить труд. В их газетах то и дело появляются отчеты о «воскресниках» и о том, что по приказу идет успешная работа. Говорят, будто Москва, превратившаяся за зиму в клоаку, так как трубы канализации полопались, отхожие места переполнены, нечистоты выступают наружу, — будто эта загрязненная Москва в такую трудовую неделю вся очищена… Совершенно невероятно. Ведь канализацию таким дилетантским трудом не исправишь, а без этого — что же в сущности можно сделать. Вообще, кто-то при мне сравнил эти воскресники и трудовые недели с благотворит‹ельными› вечерами, на которых сердобольные барыни помогали бедным рукодельями. Конечно, может быть, в иных случаях пролетариат работает успешнее, но далеко не во всех. А во-вторых, для этих благотворит‹ельных› вечеров ничто не останавливалось и больницы, напр‹имер›, получали рукоделья и это ничему другому не мешало. А теперь остановили весь капиталистический производственный аппарат, заменив его этим паллиативом «по декретам».

Вчера я пошел прогуляться в гор‹одской› сад. Там я увидел неск‹олько› десятков людей разного возраста с граблями и лопатами. Они сидели на скамейках или стояли на дорожках и мирно беседовали. Я насчитал всего 5–6 человек, которые лениво сгребали листья или подметали… Когда я проходил мимо одной такой кучки, со мной некоторые раскланялись и вступили в разговор. Это все — евреи. Их заставили работать в субботу («где же свобода совести?» — сказал один). К затее все они относились с иронией и явным нерасположением. «Разве тут нет надсмотрщика, — спросил я, — который бы смотрел за успешностью работы?» — «Я надсмотрщик, — отозвался один. — А, что тут! На это бы нанять двух человек, — они сделали бы гораздо лучше. А то отрывают людей от своей работы… Семейство сиди голодное, а они заставляют портных чистить дорожки…» «По барину говядина, по ноздрям запах! — Какова плата, таков и труд…»

Моя Соня и Маруся36 тоже были на работах, — одна от Собеза, другая от Музея. По их словам — интеллигенция, работавшая вместе с ними, — делала, что могла. Маруся, напр‹имер›, окопала в саду при бывшем крестьянском банке пять деревьев и пришла усталая. Работал и Валя Горбачевский37, и Соня. Но, например, рабочие от союза табачников работали так же, как евреи в гор‹одском› саду… «Разве мы будем есть яблоки с этих деревьев?» — говорили они… Тут есть еще и глубокое недоверие к властям. Кто, в самом деле, будет есть плоды этой работы?

20 апр‹еля›/3 мая

Некоторые достоверные сведения о восстании в Водяной. Восстание, кажется, чисто крестьянское. Разведчики стояли с боронами, вооружение — пики, штыки на палках и т. д. Дробниса, Козюру, Коцюбинского захватили, но ни насилий, ни грабежа не было. Один попросил, увидев у Дробниса портсигар: «Позвольте папиросу». Все это рассказывал человек, ехавший в том же поезде: у него был мандат