Ликуя и скорбя - Федор Шахмагонов

Тимофей Весяков пришел в Москву с рязанской земли. Торговал зерном, овощами, сеном и гонял гурты скота по городам.

Дмитрий сидел в отцовском кресле. Купцы, прежде чем сесть на боярскую лавку, расставили подарки. Дмитрий сделал знак гридням, подарки унесли, он на них и не взглянул.

— Вольно ли гостям торговым в Москве?— спросил Дмитрий.

Купцы помалкивали из осторожности, догадывались, что князь пригласил их неспроста. Не спешили с ответом, зная, что торопливое слово может дорого здесь обойтись.

— Если не вольготно кому, путь из Москвы чист! — добавил князь.

Кузьма Коверя был немолод, но и далеко ему оставалось до старости, товар его при всех князьях надобен, сукно да женские ткани всегда найдут спрос. Был он худ, прогонист, быстр и нетерпелив. Огладил бороду и решился молвить:

— Насильно никто нас в Москву не гнал...

— Нужен вам торг в Москве, во Владимире, в Суздали, в Новгороде Нижнем?

— Без этих городов — тощо будет!— ответил Коверя.

— Надумал я, — продолжал Дмитрий,— ставить град Москву каменный. Камню огонь не страшен, и разоритель не достанет. Чем гости торговые делу подсобят?

Мялись купцы, не зная, как отозваться.

— Каждый земледелец,— продолжал Дмитрий,— даст подводы и будет возить камни десять дней в месяце. Каждый торговый человек отдаст десятину со своего дохода... Каждый посадский и городской десять дней в месяц будет класть камень. Вам, торговые гости, кормить тех, кто стены будет ставить!

С лавки поднялся Тимофей Весяков.

— О кормах меня, князь, спроси... Сколько людей сразу будет на работе?

— Сколько будет — всех и кормить.

— Ты, Тимофей, возрадовался! — сказал Капица.— Твой товар пойдет в ход!

— У каждого свой час!— отрубил Дмитрий.— Кто не отзовется, тому по земле владимирской не торговать!

Купцы потянули к выходу, князь остановил Капицу.

— Говорят, на Устюжне рудознатцы нашлись,— сказал Дмитрий.

— Слышал об этом,— молвил Капица.— Собирают болотную руду... На озерах в застойных травяницах...

— То дело старое! — заметил князь.— Слух о Каменном поясе. Там железо берут прямо с земли. Как везти оттуда?

— Дорогое дело, князь!

— По реке Белой на Каму, с Камы на Ветлугу, а с Ветлуги путь на Устюжну тебе знаком, Василий...

— Долгий путь! — осторожничал Капица.

— Бери, Василий, торг! Десять лет не будет тамги на твой товар. Если еще раз придет ратью Орда, все разорит!

— Я не супротив! — сказал Капица.— Плавить железо и сделать оружие из своего железа — дело громадное! Где люди?

— Ты дело бери, а люди — моя забота! — заключил Дмитрий.

Иеромонах Троицкой обители, старец Афанасий, записал в летописи:

«Того же лета князь великий Дмитрей Иванович заложил град Москву каменный и начаша делать беспрестанно. И всех князей русских привожаше под свою волю, а которые не повиновахуся воле его и на тех нача посягати».

Еще записал иеромонах, что идут на Москву людишки со всех удельных княжеств, идут под благословение иегумена Сергия, а Сергий, благословя, шлет их в Углич, на Белоозеро, на Устюжну. В тех далеких землях людишки собирают железную руду на болотах, долбят кайлой на Каменном поясе, куют железо.

Сергий каждый понедельник после заутрени прочитывал записанное иеромонахом. Наткнулся на строчки в летописи о людишках и затер эти строчки пшеничной мукой.

— Разве то неправда?— спросил Афанасий.

— Монастырь не крепость, и Орда рядом,— ответил Сергий.— Если эта запись попадает на глаза супостату, что произойдет? Не тот славен, кто кричит, что одержит победу, а тот славен, кто молча победил!

Оспорить Сергия иеромонах не смел. Заносил в летопись сообщения о битвах, о витязях, павших в битвах, рассказывал о воинских подвигах, переписывал древние рукописи, где говорилось о славных походах первых русских князей. Ведома была иеромонаху непроходящая слава ратного подвига, умел он отличить выход воина на поле боя по обязанности от порыва ратников заступиться за русскую землю.. Мгновение, и вот он рождается, воинский подвиг, он виден, слух о нем идет по всей русской земле. А о том, кто ковал меч русскому воину, кто закаливал наконечник для его стрелы, кто мастерил разрывчатый лук и плел из стальных колец кольчугу, о тех нет слова в подвиге...

Бывал Афанасий в монастырях на Устюжне. Закинутые в глухие и непроходимые леса обители. Церковь, трапезная, рубленый дом для монашеских келий — вот и весь монастырь.

Настоятелями в тех монастырях ученики Сергия.

— Молитва не в церкви доходит до господа!— наставлял их Сергий.— Всякому злу начало — праздность. Когда проводим жизнь в лености и спим праздною мыслью, враг древний, лютосердый, браннолюбивый враг и разбойник нападает на небрежных и мало-помалу лишает их добродетели. Он не перестает пускать злобные стрелы и возмущать тело смирения нашего, уязвляя нас страстями, чтобы отвести от назначеного нам дела, чести и благодати.

Учил Сергий, что в поте лица своего, распахивая под посевы землю, собирая урожай, выпекая хлеб, человек возносит молитву более доходчиво, чем во время церковной службы. Уходя на Устюжну, на Белоозеро, в угличские леса, монахи раскорчевывали лес, рубили своими руками кельи, ставили церкви, а потом приходили к ним кузнецы и рудознатцы. Вокруг монастыря раскидывались селения, миряне мешались с монахами. Монах редко, только по большим службам в праздники, облачался в свое одеяние.

Рудознатцы, посланные Сергием на Устюжну, собирали руду по болотам. Железо веками накапливалось на торфяных заберегах, бродили люди и собирали красные осадки, из них плавилось железо, а потом уже ложилось на наковальню. Собирали трудно, собирали в глухих нетронутых озерах. Мало. Пошли на Каменный пояс. Слух шел давно, что там руду можно выбивать из земли кайлой. Нашли руду. А как ее доставить с Каменного пояса на Устюжну? Зимой везли на санях, сбивая обозы по тридцать, по сорок подвод. Каждый подводчик — сам воин, оружие своей работы. Самострел со стальным луком, в колчане железные стрелы. Копье, щит, меч и топор. Обучены строю, обучены не рассыпаться в рукопашную, а стоять стеной перед наскоком врага и разить железными стрелами. Дальний путь лежал лесами мимо городов и сел. На привалы становились в лесных сторожках. Оберегали сторожки, клали запасы овса для лошадей, мясо для подвозчиков. Летом путь по сухому закрывался, гнали лодии и ушкуи по реке Белой, по Каме и Ветлуге, тащили волоком.

Брели людишки с южных окраин из-под Орды на север: и зимой, и летом, и днем, и ночью не иссякал поток. Готовили в тишине, в великой тайне великое дело. Слава о них забудет, пройдет мимо, слава останется с теми, кого они вооружат. Град каменный Москва поднимается на глазах, всем виден, о болотных рудознатцах, о кузнецах и оружейниках, что денно и нощно стоят у раскаленных горнов, кому ведомо? А без них не быть началу всего дела, без них не с чем выйти на битву с Ордой.