По воле богов. Выбор богини. Книга 4. Часть 2 - Ольга Камышинская

тихо, никого, кроме Софи. Гостей она последние три дня не принимала, прежние разъехались сами по себе. Прислугу и конюха она отпустила еще утром.

Софи сидела и равнодушно смотрела на большую входную дверь с тяжелым кованым засовом и круглой железной ручкой.

Над дверью висела перевернутая подкова. На счастье.

Софи глянула на нее и грустно усмехнулась: не помог оберег. Слишком мало счастья видела она в этом доме, да и в своей недолгой жизни. Пальцев одной руки с лихвой хватило бы, чтобы сосчитать.

Боялась ли она?

Нет. Боятся те, кому есть что терять. А ей терять было нечего. Вспомнить было что, а терять – нет.

Издалека с улицы нарастал тревожный гул.

И он ничего хорошего ей не сулил.

Пять дней назад у Софи Чаруш закончился траур.

Три дня назад под вечер к ней в гостиницу явился Девис Ярый.

Нашел ее во внутреннем дворе, куда она вышла за дровами, больно схватил поперек живота одной рукой, зажал ей рот потной, тошнотворно вонявшей ладонью, и потащил в пустую конюшню, где бросил в углу на кучу сена, а сам навалился всем телом сверху.

Сжимая одной рукой оба тонких запястья над ее головой, другой рукой задирал подол платья, втискиваясь между сведенных женских коленей.

Его мокрые, скользкие губы были везде. Затыкали ей рот, пачкали шею, отпечатывались на груди. Софи вертелась ужом, брыкалась так, что трещала и рвалась ткань ее платья. Но какой там! Инквизитор был в разы сильнее и в этот раз отступать не собирался.

В какой-то момент ей повезло, и она укусила его за щеку.

Девис зашипел от боли и немного ослабил хватку. Софи воспользовалась моментом и выдернула обе руки из его тисков, отпихнула руками и ногами, вывернулась и отскочила в проход между стойлами. Девис, опомнившись, рванул за ней, отрезая пути к выходу.

Она успела сдернуть с гвоздя висевший на дощатой перегородке хлыст.

Замах! Свист! Щелчок!

Рваная длинная полоса на рубахе Девиса расплылась по краям алыми подтеками. Он замер и опустил удивленный взгляд себе на грудь, провел языком по губам, слизывая капли брызнувшей из раны крови, снова зарычал, оскалился, но попятился, не осмеливаясь нападать.

– Ошалела, ведьма? Совсем спятила?.. Ты на кого руку подняла? Забылась? Так, я тебе напомню!

Вместо ответа Софи занесла руку с хлыстом для нового удара.

– Не подходи!.. Не смей ко мне прикасаться! Убирайся отсюда!

Софи трясло.

Но Девис уже вошел во вкус и смотрел на ведьму безумными, наполненными животной страстью, глазами.

Готовая биться за себя на смерть, в разодранном платье, свисавшем с плеч и обнажившем наполовину нежную, упругую грудь, с растрепанными длинными белыми волосами, молодая женщина, против своей воли, притягивала Дэвиса еще сильнее своей решительностью и недоступностью. Ведь хороша же, ведьма, а?!

– Чем я тебе так плох для тебя? – инквизитор сплюнул на пол и вытер рот рукавом. – Или на своего столичного любовничка надеешься? Да он уже забыл о тебе давно. Там у него таких, как ты – монета за ведро.

Не отрывая от нее жадного взгляда, провел ребром ладони по укушенной щеке, – бешеная дрянь! – и вытер кровь об рубаху.

– Не твое дело! Убирайся! Видишь артефакт? – дернула она шнурок с шеи. – Стоит мне захотеть и тут будет вся урсуланская инквизиция! Хочешь проверить?!

– Зря, Софи, зря ты так со мной… – чуть смягчил тон Девис, следя исподлобья за каждым ее движением. – Я с серьезными намерениями. Видишь, все по-людски хотел, терпел и ждал, когда у тебя закончится траур. А то мог бы давно скрутить тебя магией и присвоить… А я со всей душой и пониманием… Денег бы дал тебе, и свою защиту. И взамен попросил самую малость.

Он облокотился на простенок между стойлами, пытаясь справится с тяжелым дыханием.

– … немного ласки…

– Спать с тобой?

– Спать бы я тебе не дал, не надейся, – гаденько оскалился Девис. – Чем это плохо, дурочка? Да любая неглупая бабёнка в этом городе готова сама запрыгнуть в мою постель. А тебя, дуру непутевую, приходиться еще и уговаривать.

Девис сделал шаг.

Хлыст предупреждающе свистнул рядом с его плечом. И Девис снова замер.

– Так не уговаривай, уходи и зови любую!

– А я не хочу любую, я тебя хочу, Софи. Понимаешь, в чем дело? Тебя… Как увидел в первый раз, так и хочу. Из головы не выходишь, ночью снишься… Я к твоим ногам брошу весь этот город, проси что хочешь!

Он говорил тихо, вкрадчиво, будто уговаривал.

– Ты мне противен, Девис.

Она снова занесла хлыст для удара.

– Это поначалу. А потом привыкнешь…

Хлыст снова рассек воздух.

– Не смей ко мне приближаться!

– Ух!.. Горячая какая!.. а так даже интереснее… – выдохнул он со злостью. – Плевать, что не нравлюсь, и плевать на твой амулет! Все равно сама ко мне прибежишь! Слышишь? Сама!

Он развернулся и пошел к запертым магией дверям, пнул их со всей силы ногой и исчез в темном дверном проёме.

Софи еще какое-то время постояла, нервно сжимая в руках хлыст и вслушиваясь в шаги снаружи, потом трясущимися руками вернула хлыст на место. Медленно, хватаясь рукой за стену и путаясь в подоле порванного платья, вышла во двор гостиницы.

Осмотрелась на пустом дворе и подняла голову, глядя в черное небо сухими ясными глазами, и рухнула на колени.

– За что мне это всё, Верховная покровительница?.. Я больше не могу так… Помоги!..

На следующий день в гостиницу явился отец Девиса.

В городе темного мага и главу местной инквизиции Бурта Ярого боялись, но не уважали.

Тихо ненавидели.

За то, что брал что хотел и когда хотел, собирал мзду с торговых людей, вершил свой суд без оглядки на законы империи.

Едва он появился в дверях гостиницы, как Софи почуяла спиной его тяжелый пронизывающий взгляд. Прошел, сел за столик у окна, заказал обед. Отобедал. Подозвал жестом Софи, пригласил сесть напротив и тихо, без эмоций, глядя на Софи пустыми холодными глазами, процедил сквозь зубы.

– У тебя отличная кухня, Софи. Пожалуй, лучшая в этом городе. Мне всегда нравилась. Но я пришел сказать не это.

Он вытер губы салфеткой, смял, отбросил ее на стол и уперся обеими ладонями в край столешницы.

– Даю тебе срок до вечера послезавтра. Если в течение этого времени не одумаешься и не покажешь Девису, какой ласковой и послушной девочкой ты можешь быть, пеняй на себя. Я сотру тебя в пыль… И не вздумай бежать. Для тебя все выезды из города закрыты. Ты