Латинист - Марк Принс

Пока она разыскивала свое место, из микрофона звучал голос Лиама:

— Что ж, нам многое нужно осмыслить, но до обеда назначен еще один доклад. Поприветствуем Джона Фицуильямса…

Аплодисменты. На сцену поднялся эллинист, поменявшийся с Крисом.

— Здорово вы ему вставили, — прошептала Тессе соседка.

— Мне терять было нечего, — ответила Тесса.

— Ваше счастье, милочка, — откликнулась соседка.

Тесса надеялась, что сумела донести до слушателей мысль про ошибку Криса. Надеялась, что все признают: Крис безоговорочно утверждал, что некая кость принадлежит не тому, кому она принадлежит на деле, — и ему этого не забудут. Она несколько раз бросала взгляд на его затылок в нескольких рядах ближе к сцене. Еще до того, как Фицуильямс заговорил, Крис встал и поспешно вышел. Тессу обуяли стыд, страх и победоносная ярость: она высидела весь доклад, радуясь, что Крис исчез, но и ей хотелось как можно скорее ото всех сбежать.

По окончании доклада, пока звучали аплодисменты, Тесса вскочила с места и по просцению выбралась в вестибюль. Почти добралась до двери, как сзади раздались шаги, а потом и голос:

— Тесса, а вы на обед не идете?

Она обернулась — ее нагоняла Фиби Хиггинс.

— Я бы, разумеется, с удовольствием, но… — Тесса отчаянно вглядывалась сквозь плексиглас в будку дежурного, подыскивая хоть какую-то отговорку.

— Не хотите обедать — давайте хоть пройдемся немного.

Тесса не нашла способа отказаться. Фиби взяла ее под руку, подвела к застекленной двери, вытащила наружу. Несколько секунд они шагали молча, — солнце отбрасывало вбок их длинные тени, на улице было относительно тихо, лишь иногда проезжал автобус. Фиби пошарила в сумочке, где лежал целый моток шарфов.

— Доклад у вас ого-го, — поведала она.

— Спасибо.

— Мне казалось, я больше других знаю о том, что происходит за кулисами, — добавила Фиби.

Она откопала среди шарфов пачку сигарет, предложила одну Тессе, та согласилась. Они остановились на тротуаре.

Фиби щелкнула зажигалкой. У них за спиной из Центра Иоанну выходили первые участники конференции — направлялись на обед. Тесса затянулась, они пошли дальше к Брод-стрит.

— Приезжайте к нам в Калифорнийский университет, — без всякой преамбулы выдала Фиби. — Харрис Уизерс уходит на пенсию, есть место доцента.

— Вы шутите, — ответила Тесса, вглядываясь в лицо Фиби — насмехается та или нет. — Я чего-то не понимаю: вам нужно закрыть вакансию на эту осень?

— На следующую, — поправила ее Фиби. — На этот год возьмем вас почасовиком, а потом я вас протолкну в штат. — Фиби, не останавливаясь, сделала долгую затяжку.

Тесса подумала: это такая оценка ее доклада? Нервы пока еще не успокоились.

— Что ж, признательна вам за интерес, — произнесла она, стараясь, чтобы Фиби уловила ее благодарность.

— Да ладно. Вы это заслужили.

— Я всерьез восприняла ваши слова.

— Вот и хорошо.

— А можно подумать? — спросила Тесса.

— Нет, — отрезала Фиби. — Конечно, можно.

Фиби снова глубоко затянулась; струйка дыма, вылетев у нее изо рта, рассеялась по ветру. Тесса подумала, как ей, небось, тяжко дались три часа без сигареты. Крис даже длинный фильм не мог высидеть, чтобы не покурить.

Они вышли на угол Корнмаркет и Брод. Тесса выбрала Брод, чтобы не попасть в толпу на Корнмаркет. С фонарного столба свисала корзина, в ней бушевали цветы. Тесса осторожно продолжила:

— Если соглашусь на почасовика, а потом вы меня не возьмете в штат, я многое потеряю в смысле карьеры.

— Верно, — согласилась Фиби. — Доля риска тут есть. Но ничего лучше я вам обещать не могу.

Они вышли на Турл-стрит, свернули направо.

— Как по-вашему, они приняли мой доклад? — спросила Тесса.

— Вы поставили Криса в дурацкое положение. Если в целом, мы все слушали как завороженные. Понятное дело, у всех у нас есть общая мечта — обнаружить еще каких-то женщин-авторов того периода. Полагаю, вы совершенно правы касательно Сульпиции — и в этом случае доклад ваш не скоро забудут.

Тесса кивнула, страшно довольная этим подтверждением.

— Меня другое волнует: Крис может перекрыть остальным доступ на эти раскопки, и вы ничего не сможете поделать, — сказала Фиби. — И вам придется решать, что для вас важнее. Марий с Сульпицией? Или Крис? Или штатная преподавательская должность?

— Почему Крис должен быть для меня важен?

— Ну, иногда мысль о возмездии полностью забивает здравый смысл. А гнев, даже самый праведный, служит маской для чего-то другого.

Тесса фыркнула:

— Вот уж ничего подобного.

— Отлично, — ответила Фиби. И снова затянулась. Прозвучала ли в ее ответе издевка?

— Уж поверьте.

Некоторое время они шагали в молчании, и вот в конце Турл-стрит Фиби начала отклоняться влево, к отелю «Олд-Бэнк».

— Мне в другую сторону, — сказала Тесса. Они действительно шли в сторону, строго противоположную ее дому.

— Вы точно не хотите сходить на обед? — уточнила Фиби. — Уверена, там на вас будет большой спрос.

— Мне нужно отдышаться, — призналась Тесса. Не снести ей сейчас всех этих застольных любезностей.

— Понимаю, — ответила Фиби и затушила окурок. — Ладно, утром спектакль продолжится. До встречи. — Она улыбнулась; Фиби улыбалась нечасто, и сейчас скорее просто скривилась, но Тесса это оценила.

Она помахала рукой, Фиби зашагала в сторону «Олд-Бэнк», где вдалеке маячила башня Магдалины, а Тесса по Квин-стрит в противоположную сторону. Ей совсем не хотелось столкнуться с кем-то из участников конференции, и она решила пробираться в Джерико по петлистым переулкам.

Взвинченность, усталость, раздражение, восторг. Дерзость, смущение, смятение и прозрение. Она нанесла Крису удар — удар совершенно заслуженный. С учетом того, что бедренная кость принадлежит Сульпиции, доклад ее будут вспоминать в благожелательном ключе. Когда станет ясно, что автор стихов — Сульпиция, именно ее, Тессу, будут помнить как автора этого открытия, ее и никого другого.

А грустно ей было, потому что осталось очень много слов, которые она не успела произнести с кафедры. Она достала из кармана блейзера сложенные листки, сильно помятые.

Ей пришлось выбросить все предположения, что автор стихов все-таки Марий: «Возникает искушение трактовать размер как стилистический прием, с помощью которого любящий муж претворяет в слова боль своей жены».

Пришлось выбросить и более тонкую аргументацию того, что автор все-таки Сульпиция: «Слово „surda“ в женском роде, образы бытового характера».

Она не добралась до анализа стихотворения о слухе: «Выверенный подбор слов в стихотворении о чувственной составляющей слухового опыта, риторическая задача автора — устранить преграду между влюбленным и возлюбленной: „Глуха к тебе — значит неспособна вчитать твой мир в свой. Двое составляют одно“».

Скоро она оказалась на Глостер-стрит, за рестораном «Белый кролик», обогнула Центр Иоанну, вернулась на Вудсток-роуд, двинулась к своей квартире. Открыла чугунную калитку, ввела код на входной