Латинист - Марк Принс

стихотворения, равно как и еще одно, где, судя по всему, Дафна или ей подобная убегает от Аполлона, — также никак не подпадают под определение инвективы, если не считать нескольких строк, написанных от лица лирической героини — Дафны. Соответственно, единственная твердая опора, которую исследователям удалось нащупать в темной комнате мариеведения, выглядит так: утверждение, что Марий, вслед за Катуллом, бездумно подражал Гиппонакту, выглядит совершенно неправдоподобно. Хуже того — шатко и необоснованно. А теперь позвольте поделиться с вами подробностями археологического открытия, о котором я упомянул в начале доклада — полагаю, вам кажется, с тех пор прошла целая вечность.

Несколько смешков. Слушатели, похоже, впивали каждое слово. Крис выпростал пульт из-под лежавших на кафедре листов бумаги, щелкнул и повернулся к проектору у себя за спиной — на экране возникла эпитафия Мария и Сульпиции, а также сделанный Тессой и Лукрецией набросок, включающий в себя отсутствующие фрагменты. По залу прошел тихий гул.

Гостеприимная гробница, поведай страннику,

Чей стих украшает твой белый лоб,

Чьи кости, когда-то пылавшие нежной любовью,

Ныне навеки лежат в нашем дому, —

То были супруги Сульпиция и Марий Сцева,

Трехногими, двухголовыми и сердцем единым жили они.

— Позвольте вкратце ознакомить вас с обстоятельствами. Изола-Сакра — остров, расположенный неподалеку от Рима и совсем рядом с Остией, там ведутся активные археологические раскопки. Перед вами фотография недавно обнаруженной эпитафии. Как вы видите, это действительно могила Мария Сцевы. Разумеется, в Римской империи был далеко не один П. Марий Сцева. Публий — очень распространенный praenomen. Марий — распространенный nomen, означающий «из рода Мариев». Cognomen Сцева также весьма распространен. Однако даже самого упрямого скептика, готового утверждать, что похороненный на острове Марий — совсем не тот Марий, который написал эти строки, должны убедить две вещи: размер, которым написана эпитафия, а главное — имя жены.

Крис снова щелкнул пультом, и на экране появилась статья о Марии из «Суды»:

Публий Марий Сцева. Поэт, писавший холиямбами. Был женат на Сульпиции.

Снова гул в зале. Крис улыбнулся.

— Изола-Сакра — остров, искусственным образом созданный Клавдием в первом веке, когда между Тибром и Остией был проложен канал, позволявший крупным судам входить в главный порт Рима, известный как Портус. Вспомните строки из стихотворения Мария, где речь идет об «отделении» или «ампутации» участка земли с целью создания острова, и вы заметите в этом ранее загадочном стихотворении отголоски того, что происходило у Мария на глазах.

Зрители оживились, все глаза были устремлены на кафедру. Даже те, кто раньше только делал вид, что слушает, навострили уши. Некоторые что-то лихорадочно записывали. Большинство гадали, почему раньше не прослышали об этом открытии. Тесса видела, как Джордж Бейл выбивает кончиками пальцев дробь на задранном на колено башмаке.

— Просодия, — продолжал Крис. — Как же все это связано с хромым ямбом у Мария? Все дело в том, что в гробнице Мария было сделано одно дополнительное открытие, которое, как я надеюсь, ляжет в основу наших дальнейших исследований; но уже и сейчас понятно, что оно устанавливает уникальную связь между физическими особенностями Мария и тем, какой стихотворный размер он для себя выбрал.

На шее у Тессы начали скапливаться капли холодного пота. Она почувствовала, как одна из них скатилась под воротник блузки, впиталась в атласную ткань на спине. Когда Крис снова щелкнул пультом и на экране появилась бедренная кость Сульпиции, Тессе показалось, что ей залепили пощечину. Кость лежала на белом столе, рядом — линейка для масштаба.

— Бедренная кость Мария, — объявил Крис и умолк.

Она все услышала правильно? Он действительно сказал «Мария»? Крис снова заговорил, в руке у него теперь была лазерная указка, у Тессы же мозг ревел от смятения; она не могла расслышать ни слова. Он правда сказал «бедренная кость Мария»? Она хотела было переспросить соседку, но не понадобилось — Крис ей поведал все сам:

— Не будучи остеологом, я тем не менее знаю, что бедренная кость Мария выглядит очень странно. Вот эти стриации, — он повел красной точкой вдоль среза на бедренной кости Сульпиции, — безусловно, представляют собой следы от пилы хирурга.

В зале опять ропот.

— И опять же прошу прощения за то, что именно я вам это демонстрирую, не имея ровным счетом никаких специальных познаний, но вот здесь, — он указал на культю, — видны следы костного моделирования, какое обычно проводят при ампутации.

Кто-то громко ахнул.

Крис улыбнулся и перешел к выводам:

— В любом случае, новое открытие подкрепляет представления о том, что Марий выбрал именно этот размер, будучи в буквальном смысле хромым, в буквальном смысле страдая нарушением походки, что и нашло отражение в его стихах. Иными словами, перед нами — просодия, воплощенная в человеческом теле. После завершения раскопок будут проведены дополнительные исследования, и тогда, обладая новыми данными, я на их основании отвечу на любые ваши вопросы; благодарю за внимание и за уделенное мне время. После меня выступит Тесса Темплтон, которая также имеет некоторое отношение к этому открытию. Спасибо, у меня все.

На секунду повисло ошарашенное молчание, потом грянули аплодисменты. Крис улыбнулся, отвесил поклон, собрал свои листочки и покинул сцену. Сотби-Вильерс поднялась и пожала ему руку, когда он садился. Кольм Фини потянулся со своего места, похлопал его по плечу. Крис оборачивался и принимал от всех похвалы.

Смятение Тессы долго не продлилось. Она исходила из того, что слух ее не подвел и Крис только что сообщил, что бедренная кость Сульпиции на деле принадлежит Марию; у нее есть возможность взять слово и все поправить.

На сцену вновь поднялся Лиам:

— Уверен, нам будет очень интересно услышать новые подробности от Тессы Темплтон. Тесса, удостоенная стипендии О’Нила, докторантка колледжа Вестфалинг, где, как мы надеемся, ей через несколько недель присвоят ученую степень. Поприветствуем Тессу Темплтон.

Оживление в зале явственно поутихло; Тесса это поняла, еще когда подходила к кафедре с листами бумаги в руке. Тем не менее множество глаз следили за ней в ожидании. Где-то у корня языка завис кисловатый вяжущий привкус; она нервничала, подмышки блейзера намокли. Пришитая к нему бирка скребла шею на коже, вызывая зуд. В зале все стихло.

— Первым делом хотела бы поблагодарить Криса за занимательный доклад, — услышала она собственные слова. — Мне приятно было слушать про проведенные им параллели — почему, станет ясно чуть позднее. А главное, у меня теперь нет нужды вдаваться во все эти общие вопросы смысла, ритма, слова как