Латинист - Марк Принс

Крис будто перенесся в прошлое, он снова держал маму за руку. Рассмеялся.

— Вот этот какой? — Он указал на магнолию. — Ярко-розовый?

— Да, матово-розовый, — ответила она, улыбаясь.

— А этот? — Он указал на примулу.

— Лавандовый, — сказала она.

Он рассмеялся. Правду все равно не вычислишь.

— Мне когда-то казалось, что я различаю цвета по запахам, — сказал он. Прижался носом к чашечке тюльпана. Изумительный запах. Передает всю сущность. Клеточные структуры, благодаря которым свет определенным образом отражается от лепестков, влияют на аромат. Так ему есть за что уцепиться. Запах бурлил в гайморовых пазухах. Заключая в себе все хорошее, что есть в бытии.

— Желтый? — спросил он.

Дороти кивнула. Он так и не понял, подыгрывает она ему или нет.

— Овечек выпустишь? — спросила она.

Крис выпустил, принес маме корма, чтобы она их покормила. Оставил ее с ними в саду — все трое терлись о нее, лизали руку: пусть попрощаются. Крис вернулся через некоторое время, Дороти заставила его пообещать, что он о них позаботится. Пообещал.

— И еще щеглы, Крис. Нужно обязательно сажать чертополох. Они семенами питаются. И гнезда строят из него же.

— Не забуду, мам, — сказал он.

Крис видел, что мама обессилела — в саду она провела целый час. Все чаще морщилась от боли. Сознание уплывало. Она тихо постанывала. Недди принялась жевать привядший зимний жасмин. Федди куда-то убрела. Бетти залезла обратно в стойло. Крис отвез маму в постель, ввел ей морфин. Сам он тоже выдохся, да и похмелье от вчерашнего виски давало о себе знать, поэтому он налил себе еще на несколько пальцев и в конце концов тоже заснул.

* * *

Похороны состоялись во вторник. Скорбящих на кладбище собралось немного. Горстка людей в черном сгрудилась у гроба и могилы: катафалк требовался где-то еще, поэтому он уехал, едва освободившись от груза. Слегка моросило. Викарий дочитал молитву, Тесса смотрела, как несколько комьев земли с тихим стуком ударились о крышку гроба. Землю они сбрасывали лопатой, Крис очень старался, погружая ее по самый черенок в мягкую землю — ее здесь любезно оставил небольшой экскаватор, несколькими часами раньше сделавший основную работу, — и с бесстрастным усердием сбрасывая землю в яму. Через минуту он передал лопату хрупкому на вид старичку в двукозырке и строгом черном костюме, тот ворочал ею явно с трудом — от старости или горя, Тесса так и не поняла. Лопата постепенно обошла весь небольшой кружок. Диана так и не объявилась.

Последние три дня Тесса жила в доме у Криса и участвовала в конференции. Следствиями ее публичной стычки с Крисом стали не только многочисленные сплетни за обедом в «Олд-Бэнк»: еще до него Джордж Бейл позвонил Эдварду Трелони спросить об открытии, но линия оказалась занята, потому что с Эдом уже разговаривала Фиорина Миристакос. Филип Барр прослышал от кого-то, что через два дня в Лондонскую королевскую лабораторию должны привезти с раскопок кость со свидетельствами первой в истории медицинской ампутации без летального исхода. Эдвард Трелони подтвердил, что это кость некой Сульпиции, жены Мария, так что, когда утром Тесса прибыла в Центр Иоанну на кофе с булочками, единственной подобающей темой для разговоров уже считалась Изола-Сакра. Тесса оказалась самым популярным человеком в здании. А между тем — об этом Тесса узнала только позже — Фиби Хиггинс ловко создавала у других впечатление, что владеет некой тайной информацией, подкрепляющей теорию о том, что Крис не имеет к важному открытию ровно никакого отношения и наскоро состряпал свой доклад, чтобы не дать Тессе опубликоваться. Фиби даже считала, что можно уговорить Эда отстранить Криса от участия в раскопках.

Конференция вроде как продолжалась в нормальном режиме: доклады следовали один за другим, выслушивали их с интересом, из зала звучали вопросы по сути. Но в кулуарах — во время кофе-брейков, за едой, в туалете — разговоры то и дело возвращались к открытию и обстоятельствам, при которых оно было сделано. Эд, похоже, много месяцев оставался в неведении касательно того, что вскрыл гробницу известного поэта, зато теперь на Мария обрушилась известность. Высказывались аргументы, о чьем наследии идет речь, Мария или Сульпиции. Тут и там судачили, куда подевался Крис — наверное, прячется на яхте своего тестя на Корфу. Тесса спокойно лавировала среди всего этого, быстро поняв, что главного своим выступлением все-таки достигла: осознав, как некрасиво Крис поступил, все от него отвернулись, а поскольку сам он отсутствовал и ничего в свою защиту сказать не мог, она могла выбирать, сильно или несильно его подкусывать.

Говоря коротко, Тесса посвятила два дня методичному уничтожению репутации Криса, даже заявила, когда ее спросили, где он может быть, что не знает, возможно, сбежал, стыдясь за свой поступок, — да и действительно, почему она должна была верить тому, что у него болеет мать? Ведь слышала она об этом от одного только Криса, а сама утвердила для себя четкий протокол: не верить ни единому его слову, пока не получит сторонних доказательств. Текстовое сообщение о том, что Дороти скончалась и Крис не знает, как он справится, если Тесса не придет на похороны, которые состоятся в Хэмпширской церкви во вторник, двадцатого, пришло, когда Тесса сидела у Криса в кабинете, пытаясь составить электронное письмо Эду с настоятельной просьбой отстранить Криса от должности приглашенного эксперта. Она почувствовала укол совести.

Все эти мысли плыли у Тессы в голове, пока до нее не добралась лопата. В церкви мучительно было видеть, как мало людей пришло на похороны. Она раньше не сознавала, какой безлюдной была — вернее, стала — жизнь Криса. Жена его бросила. Друзей, похоже, нет совсем. Происхождение скромное. Домыслы о том, что он сейчас на яхте, выглядели несправедливо жестокими, — это, кажется, придумал Джордж Бейл, причем в шутку. Джордж Бейл, он же лорд Бейл. Кроме прочего, Крис ни словом не упомянул о предложении из Кейс-Вестерна: ни на конференции, ни потом у себя дома, ни еще позже, во время их недолгого разговора. Худшие ее подозрения в его адрес необоснованны. Чувство вины по отношению к Крису давало метастазы и, похоже, норовило блокировать все ее недавние решения касательно будущей жизни, все те вещи, которые вызывали у нее праведный гнев.

В случае с Беном она чувствовала полную свою правоту, поскольку это Бен ее бросил. Кстати, после его отъезда она о нем почти не вспоминала. Похоже, он никогда не имел для нее особого значения. Она раньше была убеждена, что Клэр нарочно изводит ее своим молчанием. Но потом