Призрак Викария - Эрик Фуасье

из небытия Бланш в тот памятный вечер, когда ты впервые побывал в «Буковой роще» и видел, как портрет мертвой девушки проступил на металлическом диске.

Исидор широко открыл полные недоверия глаза, а Валантен тем временем достал последние вещи из саквояжа.

– Лучше сделаем так, – продолжил инспектор. – Я постараюсь воспроизвести для тебя то, что произошло в тот вечер. Это представление я готовил для д’Орваля. Пусть оно все же сослужит службу!

В течение следующих нескольких минут ошеломленному Исидору казалось, что он заново переживает удивительное событие, на котором присутствовал две недели назад в малой гостиной усадьбы д’Орвалей. Валантен поместил лампу, блюдце со ртутью и полированный металлический диск под колпак из марли и железной сетки.

– Представим себе, что этот колпак – стеклянный, такой же, какой использовал Оврар. Ртуть он, скорее всего, спрятал в специальной полости, предусмотренной в основании лампы, – насколько я помню, ты говорил, что его лампа выглядела довольно необычно. Давай-ка зажжем ее и посмотрим, что будет происходить.

Свои слова Валантен немедленно претворил в жизнь: он поднес огниво к фитилю и высек искру, затем поставил блюдце под лампу и снова накрыл все колпаком. Сквозь марлю, подсвеченную изнутри, была прекрасно видна поверхность металлического диска. Мало-помалу она замутилась, на ней начали проступать какие-то очертания, и вскоре они превратились в четкий, как отражение в зеркале, образ: толстая женщина читает книгу.

– Фантастика! – выдохнул Исидор. – А кто это?

– Позволь представить тебе мадемуазель Эжени Пупар, жемчужину среди домработниц. Ее способности к чтению весьма спорны, но кухарка она непревзойденная! Добрейшая женщина даже не подозревала, что позирует мне для портрета. – Говоря это, Валантен поднял марлевый колпак и взял в руки металлический диск. – Как видишь, для создания точного изображения нет нужды вступать в контакт с дýхами. Ну? Я же говорил, что Дагер и Ньепс придумали нечто уникальное и совершенно выдающееся! [90]

– Как это работает?

– Тут уже дело не в физике, а в химии. Изобретатели нашли способ запечатлеть на металлической поверхности лицо любого человека. Для этого медную пластину покрывают слоем серебра, полируют и обрабатывают парáми йода. Далее пластину с полученным йодидом серебра помещают в камеру-обскуру, открывают отверстие, и под воздействием света на ее поверхности «отпечатывается» пока еще невидимая картинка – Дагер называет это «латентным изображением». Сейчас они с Ньепсом свели время воздействия света до двадцати минут, а в процессе их первых опытов на выдержку уходило несколько часов. Пока таким образом удается запечатлевать только статичные предметы и пейзажи.

– А как же заставить это «латентное изображение» проявиться?

– Нужно поместить его в замкнутое пространство вместе со слегка разогретой ртутью. Пары́ ртути сконденсируются на металлической поверхности и создадут амальгаму с йодидом серебра в тех местах, где на него оказал воздействие свет. В результате будет постепенно проступать картинка.

– Это грандиозно! Господа Дагер и Ньепс достойны высочайших похвал! Почему их изобретение еще не прославилось на весь мир, а они не получили достойную награду?

– Только потому, что они пока еще держат свою разработку в секрете, поскольку стремятся довести ее до совершенства. Изображение, проступающее на металле, слишком недолговечно, и они ищут способ более надежной и длительной фиксации. Посмотри, к примеру, что произойдет, если пластину нагреть…

Валантен поднес покрытый серебром диск к пламени лампы, держа его за край кончиками пальцев. Портрет Эжени начал стремительно таять и вскоре пропал совсем.

– Как видишь, – продолжил инспектор, – изображение исчезает так же быстро, как и проявляется. Под влиянием тепла ртуть выпаривается из амальгамы, и поверхность пластины становится такой же чистой, как вначале. Очевидно, именно это и произошло, когда Фердинанд д’Орваль поднес портрет дочери к огню в камине, чтобы получше рассмотреть.

Исидор вдруг хлопнул себя по лбу, как будто забыл что-то важное:

– Но откуда Оврар взял портрет Бланш? В отличие от вашей домработницы она не могла ему позировать.

– Надо полагать, наш жулик очень удачно подобрал себе сообщницу. Не будем также забывать, что он служил в провинциальных театрах и должен уметь пользоваться гримом, а стало быть, мог добиться необходимого сходства. Ну и конечно же нельзя недооценивать силу внушения. Оврар сумел хорошо подготовить почву для своей мистификации. Фердинанд д’Орваль верил и ждал, что дочь явится ему тем или иным образом, и, когда он увидел лицо белокурой девушки, словно вынырнувшее из небытия, у него и сомнений не возникло, что это его родное дитя.

Исидор смотрел на шефа с неподдельным восхищением. Более чем когда-либо, он гордился тем, что работает в Бюро темных дел под началом столь просвещенного полицейского, не похожего на других.

– А столик? – спросил юноша. – Почему он подскакивал? Этому у вас тоже есть объяснение?

– Странный вопрос! Объяснение этому «феномену» я дал тебе в первый же день, когда Мелани д’Орваль пришла к нам за помощью.

– Но вы забываете, что я с предельным вниманием обследовал столешницу в гостиной у д’Орвалей и не нашел ни…

В этот момент раздался стук в дверь. Заглянул дежурный с письмом для Валантена и заодно сообщил, что префект полиции желает видеть начальника Бюро темных дел как можно скорее.

– Вероятно, префекта уже известили о смерти Фердинанда д’Орваля, – пояснил инспектор Исидору. – А значит, едва ли он желает меня видеть, чтобы вынести благодарность. Я обещал ему громкий успех в расследовании, а вместо этого он получил оглушительное поражение.

Валантен машинально вскрыл конверт, на котором значилось его имя. Внутри на листе корявым почерком была набросана дюжина строк, подписанных Дезире Фраппаром. Весьма лапидарно и с самыми причудливыми орфографическими ошибками заведующий постановочной частью диорамы извещал инспектора Верна, что решил обратиться к нему по совету Луи Дагера. Последний, мол, сказал ему, что инспектор Верн просил сообщать любую новую информацию, имеющую отношение к Пьеру Оврару. Так вот, он, Фраппар, вспомнил одну деталь, которая может оказаться важной. Незадолго до увольнения бывший ярмарочный фигляр завел знакомство с одной балериной из Оперы Ле-Пелетье. Эту белокурую юную особу зовут Мария.

– Черт побери, Исидор! – воскликнул Валантен, дочитав вслух коротенькое послание. – Возможно, удача все-таки нам улыбнется. Надо немедленно найти эту Марию. Едем в Оперу!

Озадаченный дежурный молча наблюдал, как оба обитателя кабинета похватали головные уборы, плащи и устремились в коридор, не удостоив его и взглядом.

– Но… – пробормотал он. – А как же… Что мне сказать господину префекту, а?

Голос Валантена Верна долетел до него из дальнего конца коридора:

– Скажите, что дело д’Орвалей еще не закрыто! Теперь мы предъявим ему не мошенника, а убийцу!

Глава 32

Падение

Фиакр лениво катил по улице