Цвет крови - серый - Владимир Брайт

Первая ожесточенная битва закончилась, если так можно выразиться, боевой ничьей: светлые расы отступили, но отступили вполне организованно, оставив на поле боя несколько тысяч убитых. При этом столько же или чуть меньше потеряла наша сторона. Двадцатитысячный экспедиционный корпус генерала Тиссена, состоявший, как я уже говорил, в основноя из имуров, потерял почти треть боеспособного состава.

Это еще не было падением в прямом смысле слова, ведь мы сражались бок о бок с имурами, людьми-кошками, а не с орками, гоблинами или другими адскими тварями, поэтому люди под моим началом чувствовали себя более или менее сносно. Но первый шаг был сделан, и возврата после него уже не было. Впрочем, лично для меня все дороги назад были отрезаны не с первой стрелой, выпущенной в сторону воинов Альянса, а сразу после принятия клятвы. Даже при желании я не мог бы пойти против своих новых хозяев: осколок души, скрепивший наш договор, был надежным залогом моей преданности.

До этого дня в лагерь людей, которые стояли отдельно от имуров, никто не заглядывал. Но после первой большой битвы ко мне пришел старый знакомый, парламентер Динкс, и, осведомившись для приличия о потерях среди моих людей (в тот раз мы лишились всего пятерых: лучники, как правило, или несут минимальные потери, или уж гибнут почти все), перешел к главному разговору, ради которого он и пришел.

— У командования есть все основания полагать, — начал он, — что участие твоих людей в боевых действиях на стороне Хаоса важно не только с военной точки зрения, но и с морально-пропагандистской. Не один и не два человека перешли на нашу сторону, а сразу целая тысяча.

— Ты что, пришел мне еще раз напомнить о предательстве? — Я даже не пытался изображать вежливость.

— Из всей нашей многочисленной армии, наверное, только я в полной мере осознаю истинную подоплеку твоего поступка и в глубине души даже испытываю определенное к нему уважение...

Мне было совершенно наплевать, кто и что испытывает по отношению ко мне и моим людям, поэтому, вместо того чтобы проникнуться дружескими чувствами к существу, лично столкнувшему меня в бездонную пропасть Хаоса, я бесцеремонно ответил:

— Меня не интересует твое мнение, и уж меньше всего я нуждаюсь в «дружеском сочувствии» от кого бы то ни было. Поэтому, если у тебя есть что сказать, говори прямо сейчас.

— Не исключено, что тебя попытаются убить. — Он понял, что приятельской беседы не получится, и перешел прямо к сути дела.

— Если ты вдруг не заметил, — хрипло рассмеялся я, — на войне практически всех пытаются убить, так что в этом нет ничего страшного.

— Тебя, скорее всего, прирежут во сне.

Он, наверное, мог бы пояснить: «Предателя удавили во сне словно грязную крысу, не дав ему умереть как воину, после чего вся Алавия долго потешалась над столь бесславной кончиной». Но он не стал, все было и так понятно без слов.

Я посмотрел ему прямо в глаза и ответил, совершенно не кривя сердцем:

— Знаешь, я буду даже рад этому.

— Знаю, — легко согласился он, и на какое-то мгновение в моей душе появилось подобие некоторого уважения к собеседнику, но я подавил ненужные чувства в зародыше. — Поэтому и приставляю к тебе своего телохранителя.

Неожиданно, будто из ниоткуда, передо мной возник старый знакомый — огромный имур, лоб которого пересекал уродливый длинный шрам.

— Это Лам, твой новый охранник. Отныне он будет следить за тем, чтобы с тобой ничего не случилось.

Мне совершенно не понравилось подобное предложение, поэтому, даже не пытаясь скрыть раздражение, я ответил предельно грубо:

— Оставь этого воина себе, мне не нужны глупые няньки.

— Если бы спросили мое мнение, — спокойно ответил Динкс, — я бы еще тогда сжег тебя вместе со всей деревней без всяких переговоров и уж тем более ни за что бы не отдал своего лучшего телохранителя. Но приказ этот — от самых верхов, так что если ты вдруг чем-то недоволен или намереваешься пойти против воли лордов, которым присягнул, — это твое право. Если же нет, — закончил он жестко, — прекратим эти глупые споры, потому что меня ждут более важные дела.

После чего, не дожидаясь моего ответа, он развернулся и, не сочтя нужным попрощаться, ушел.

Этот разговор произошел сразу после первой битвы, в которой участвовали мои люди. А непосредственно перед вторым сражением — ранним утром, когда почти все воины в нашем лагере еще спали, на меня совершил покушение ассид — прекрасно обученный и тренированный убийца-хамелеон.

Это убийство было запланировано в качестве назидания другим предателям: умертвить меня, словно больную бешенством крысу.

Солнце еще не встало, но было уже достаточно светло, чтобы с уверенностью сказать: ночь отступила, сдав свои права только-только зарождающемуся дню. Утренний туман еще не успел рассеяться, когда я вышел из палатки, чтобы освежиться в небольшой речке, протекавшей неподалеку от нашей стоянки. И если на первый взгляд все было как обычно — утренняя сырость, остывшие угли походного костра, сонная тишина походного лагеря, то внимательно присмотревшись, можно было заметить кое-что необычное.

Однако у меня не было желания к чему-либо присматриваться, потому что посреди лагеря многотысячной армии я чувствовал себя в полной безопасности.

Уже отойдя на несколько метров от своей палатки, слева по ходу движения я уловил неясное колебание воздуха. Казалось, будто марево, обычно поднимающееся от раскаленной земли в жаркий солнечный день, неожиданно обрело форму и возникло туманным утром невдалеке от меня. Я еще не успел ни о чем толком подумать, тем более сопоставить мимолетное видение с какой-нибудь угрозой, как вдруг прямо перед глазами промелькнула холодная сталь клинка, змеиным жалом метнувшаяся к горлу, и почти одновременно чудовищный удар в грудь отшвырнул меня на несколько метров назад.

Уже в полете, краем сознания, я отметил, что, скорее всего, сухой щелчок, раздавшийся вслед за ударом, связан с повреждениями в моем организме. А приземлившись на спину и попутно разбив в кровь голову о железную кайму чьего-то щита, я понял, что не ошибся — боль, огненной стрелой пронзившая правую половину туловища, наглядно свидетельствовала, что как минимум одно ребро сломано наверняка.

С трудом подняв голову, я увидел, что мой новый телохранитель Лам, напряженный, словно сжатая до отказа пружина, склонился в полуприседе, выставив перед собой короткий кинжал и длинный изогнутый меч. Он не шевелился, но было прекрасно видно, что при малейшей угрозе Лам мгновенно среагирует. Бугры вздувшихся мышц, застывших, словно у статуи, говорили сами за себя.

Откровенно говоря, я не сразу понял, в чем дело и с какой стати имур (а это именно его мощный удар чуть было не проломил мне грудную клетку) вдруг набросился на своего хозяина. Но присмотревшись повнимательнее, я увидел все то же неясное марево, которое расплывчатым пятном маячило невдалеке от телохранителя, и понял, что речь идет о внезапном нападении, цель которого — мое физическое устранение.