Жестокие мили - Гей Сэлисбери

Двигаясь вдоль берега, погонщик кормил собак сушеным лососем, а если вокруг было вдоволь дров, варил густую рыбную похлебку (некоторые погонщики предпочитали богатое жирами бобровое мясо) с рисом или овсянкой. Во время перегона Сеппала давал своим собакам по полкило сушеного лосося и по 150 граммов тюленьего жира в день.

После кормежки животным массировали натруженные мышцы. А потом рубили для них подстилку из лапника. Вид и запах хвои радовал собак, они затихали и устраивались на ночлег. Затем следовал ритуал, который погонщики называли «благодарственным воем».

Сначала начинала тонко выть одна собака, к ней присоединялась вторая, затем третья. И вскоре все собаки, задрав морды вверх, соединяли свои голоса в нестройном хоре. Пение обрывалось так же неожиданно, как и начиналось, собаки принимались все быстрее кружиться на месте, взбивая лапами подстилку, пока не устраивались со всем комфортом. Потом, прикрыв носы хвостами, они засыпали. Только тогда погонщик мог позаботиться о себе.

Сеппала полюбил эту работу с того момента, как впервые встал за нартами в свою первую зиму в Номе – ему было чуть больше двадцати. Джафет Линдберг, один из «трех счастливчиков шведов», уговорил его приехать на Аляску работать на его рудниках и послал проверить слухи о золотой жиле в 90 милях к северо-востоку от города.

«Березовые полозья моих нарт оставили такой глубокий след в моей памяти, что я и сегодня вижу их, – признался он однажды. – В конце изнурительного дня собакам было нужно одно: получить корм».

Первое правило выживания – держаться всем вместе, потому что без собак ты погиб.

Сеппала был одним из немногих погонщиков на Аляске, работавших почти исключительно с сибирскими лайками. Он считал, что ни одна другая порода не сравнится с ними в скорости и выносливости. Возможно, он видел в них самого себя: они были так же упорны и отважны, как и он.

Современные сибирские лайки происходят с восточного побережья сибирской реки Лены, где местные жители веками использовали собак для охоты на пушного зверя, тюленя и белого медведя. В XVII веке, когда русские обложили местных данью, торговля мехом стала играть важную роль в экономической жизни региона, охотники отправлялись за тысячи миль на груженых нартах, чтобы выменять меха на товары первой необходимости. Их собаки становились сильнее и быстрее. Многие охотники занимались улучшением породы, и к концу XIX века сибирские лайки превратились в выносливых собак, способных преодолевать по бездорожью большие расстояния.

В состоявшихся в 1869 году гонках по реке Колыме, в которых участвовали купец и русский офицер, одна упряжка пробежала 150 миль за пятнадцать часов, а другая – за шестнадцать. Эскимосские собаки редко показывали скорость больше пяти миль в час.

Хаски, маламуты и другие северные ездовые собаки способны выдерживать сильные морозы благодаря особому сочетанию физических качеств. Помимо длинной и грубой шерсти, защищающей кожу от воды, снега и солнца, для сохранения тепла у них имеется мягкий густой подшерсток, который летом вылезает. Во сне, защищаясь от холода, собаки прикрывают нос пушистым лохматым хвостом. (Хвост также защищает пах, единственное место, где у лаек нет густой шерсти.) Благодаря миндалевидному разрезу глаза лаек меньше страдают от снега и ветра, а остроконечные стоячие уши внутри покрыты мягкой шерстью, что сводит к минимуму потерю тепла. Благодаря слегка продолговатой форме лап и сомкнутым пальцам лед меньше повреждает лапы. Северные собаки способны выдерживать морозы до 30 градусов.

Первым в упряжке Сеппалы шел пес по кличке Того. Двенадцатилетний черно-серый вожак его был любимцем. Их отношения основывались не только на дружбе, но и на доверии и взаимовыручке. По словам одного из друзей Сеппалы, они были «неразрывно связаны. Когда говорили об одном, подразумевали другого».

Много раз они спасали друг другу жизнь, пересекая замерзший Нортон-Саунд, и, несмотря на солидный возраст Того, Сеппала знал, что, куда бы они ни отправились вдвоем, он будет «чувствовать себя в безопасности».

Летательные аппараты

В морозное утро понедельника 26 января, шесть дней спустя после вспышки эпидемии, в дверь дома Уильяма Фентресса Томпсона в Фэрбенксе постучал посыльный. Недавно поднявшийся с постели Томпсон, издатель и редактор «Фэрбенкс дейли ньюс-майнер», получил срочную депешу от Дана Садерленда, делегата от Аляски в Конгрессе США:

МОЖНО ЛИ ПОДГОТОВИТЬ АЭРОПЛАН К ПОЛЕТУ В ТЕЧЕНИЕ БЛИЖАЙШИХ 48 ЧАСОВ ЧТОБЫ ЗАБРАТЬ СЫВОРОТКУ ДЛЯ БОРЬБЫ С ЭПИДЕМИЕЙ В НОМЕ ТЧК СРОЧНО ТЕЛЕГРАФИРУЙТЕ ТЧК

Томпсон быстро оделся. Узнав об эпидемии, он сразу же подумал о сенсационном материале для своей вечерней газеты. Ему было шестьдесят с небольшим, почти всю свою жизнь он проработал газетчиком на новых территориях. Часто ввязываясь в споры, он упорно стоял на своем, за что и получил изрядную порцию критики и прозвище Чужая Буква. За свою долгую карьеру Томпсон видел, как на Юконе и Аляске бурно росли города старателей, быстро приходившие в упадок, после того как из ручьев и рек исчезало легкое золото. В последнее десятилетие он наблюдал, как его родной Фэрбенкс готовится разделить ту же судьбу.

В годы, последовавшие за открытием золотых месторождений, Фэрбенкс имел репутацию «самого большого бревенчатого города в мире». В то время город бурно развивался, он связывал поселки во внутренних районах с незамерзающими портами на юге Аляски. Но когда запасы золота иссякли и поселки опустели, население Фэрбенкса начало сокращаться, и к 1925 году город оказался на грани экономической катастрофы. Как, впрочем, и сам Томпсон. Число читателей его газеты уменьшилось почти вдвое, и зачастую ему приходилось в одиночку сочинять, редактировать и публиковать очередной номер «Ньюс-майнер». Он почитал своим личным долгом не только информировать читателей, но и, как выразился один из них, поднять их «упавший дух».

Томпсон был сторонником активной журналистики, он искал и поддерживал проекты, которые, на его взгляд, могли бы привести в город деньги. В 1925 году он занимался новым делом – созданием Авиационной корпорации Фэрбенкса. Держа в руках телеграмму делегата от Аляски, он понял, что успешная спасательная миссия может помочь развитию воздушного сообщения и вернуть деловую жизнь в город. Томпсон не был обычным авантюристом. Он искренне хотел помочь жителям Нома, и если он сумеет организовать доставку сыворотки, тем лучше для всей Аляски.

Все три прошедших года Томпсон страстно мечтал о развитии арктической авиации. После Первой мировой войны Аляска притягивала к себе бывших военных летчиков, искателей приключений, и в 1923 году Томпсон с группой бизнесменов организовали Воздухоплавательную компанию Крайнего Севера и наняли на службу бывшего военного пилота из Северной Дакоты Карла Бена Эйелсона.

Эйелсон с Томпсоном уговорили одного банкира вложить деньги в самолет, а вскоре раздобыли и средства на сооружение примитивной взлетной полосы, 360 метров длиной и 180 метров шириной, на краю бейсбольного поля. Уже к лету 1923 года Эйелсон возил пассажиров на единственном аэроплане компании, детище Куртисса, носящем имя «Дженни». Всего несколько месяцев спустя Воздухоплавательная компания Крайнего Севера слилась со своей единственной соперницей, Аэротранспортной компанией Аляски, и стала называться Авиационной корпорацией Фэрбенкса.

Теперь у компании было три самолета и два пилота, Эйелсон и бывший актер по имени Ноэль Вин. В 1923 и 1924 годах дела шли хорошо; компания перевозила по воздуху все, что угодно, начиная с золота и кончая продовольствием, и доставляла пассажиров из одного города в другой. За редким исключением, все проходило гладко.

Вскоре оба пилота приобрели репутацию отважных и знающих людей. Вин первым в Северной Америке стал летать за Полярный круг, а в феврале 1924 года Эйелсон совершил первый на Аляске зимний перелет длиной 260 миль от Фэрбенкса до Мак-Грата по одному из десяти экспериментальных маршрутов, утвержденных Министерством почт США. На двух из этих маршрутов действовала «Скорая помощь», и Эйелсон перевез двух пациентов в больницу в Фэрбенксе. Томпсон горячо верил в будущее компании.

Приблизительно за месяц до начала эпидемии в Номе Авиационная корпорация Фэрбенкса продала акций на 15 тысяч долларов, чтобы купить четвертый самолет – восьмиместный аэроплан с закрытой кабиной. Томпсон убедил многих жителей Фэрбенкса купить акции компании. Среди инвесторов был и Дан Садерленд.

Томпсон был убежден, что для спасения Нома достаточно одного полета из Фэрбенкса. Проблема заключалась в том, что в данный момент у них не было пилота. Эйелсон в Вашингтоне пытался убедить правительство в пользе северных перелетов и регулярных почтовых рейсов, а Вин уехал покупать новый самолет.