Жестокие мили - Гей Сэлисбери

Когда колокола церкви Святого Иосифа пробили полночь, все отправились на богослужение по свежевыпавшему снегу, а после службы разошлись по домам. Франт-стрит вся была в сугробах, утоптанная десятками муклуков, в следах от запряженных собаками нарт. Порой сугробы доходили до окон квартир на втором этаже, над магазинами. Завтра весь Ном превратится в огромную площадку для игр.

Дни между Рождеством и Новым годом были заполнены играми, в которые всегда играют зимой. На коньках с двойными полозьями дети катались по Снейк-ривер и на Беринговом море или скатывались вниз на санках и на ногах с крутого берега, по которому шла Франт-стрит.

Но одна девочка не могла участвовать в празднике. Маргарет Эйд становилось все хуже, и 28 декабря она умерла. Уэлч спросил ее мать, нельзя ли провести вскрытие, но та не разрешила доктору осмотреть тело. Этот случай беспокоил доктора. «От тонзиллита умирают редко, но тем не менее это бывает», – записал он в дневнике.

В январе 1925 года поступили еще более тревожные новости: в Сэндспите умерло еще двое детей-аборигенов. Уэлч начал подозревать самое худшее.

Затем, вечером во вторник 20 января, все прояснилось. Делая обход в больнице «Мейнард-Коламбус», Уэлч осмотрел трехлетнего мальчика, Билли Барнетта, которого положил сюда почти две недели назад с болью в горле, распухшими миндалинами, высокой температурой и совершенно обессилевшего. За время пребывания в больнице у Билли появился новый тревожный симптом: сероватые пленки в горле и на носовых мембранах.

Серые кровавые язвы на миндалинах Билли и в ротовой полости характерны для древней и страшной болезни, в течение многих веков убивавшей детей, – болезни, которую справедливо зовут «душителем». Официальное ее название – дифтерия.

Уэлч и его медсестры подозревали, что мальчик страдает именно этим заболеванием, но решили никому не сообщать, опасаясь вызвать в городе панику.

Дифтерию вызывают переносимые по воздуху бациллы, которые размножаются на слизистых носоглотки и выделяют сильный токсин, вызывающий у их жертвы усталость и апатию. В течение двух—пяти дней появляются и другие симптомы: небольшая температура и красные язвочки на задней стороне горла и в полости рта. По мере того как бактерии размножаются и выделяют все больше токсина, язвы увеличиваются в размере и, распространяясь, создают плотную, жесткую, почти непроницаемую пленку из отмерших клеток, сгустков крови и отмершей кожи. Пленка занимает все более обширные участки во рту и горле, пока не проникнет в дыхательное горло, вызывая медленное удушение жертвы.

До появления на рубеже веков противодифтерийной сыворотки врачи мало чем могли помочь, разве что своим присутствием и молитвами.

Сыворотка, приготовленная из крови иммунизированных лошадей, была единственным лекарством от дифтерии. Так как новая партия сыворотки не поступила, у Уэлча был только ограниченный запас, притом просроченный. Он опасался, что применение имеющейся сыворотки может привести к непредсказуемым результатам. Целыми днями он раздумывал, назначать ли сыворотку, но в конце концов решил, что это слишком рискованно. Ему все еще казалось, что Билли, возможно, болен чем-то другим, и Уэлч не чувствовал себя вправе идти на риск, поскольку мальчик был слишком слаб. «Я не чувствовал, что введение сыворотки оправданно, – записал Уэлч спустя несколько недель в своем медицинском отчете. – Я не имел понятия, к чему это может привести».

Уэлч порылся в своей аптечке и выбрал все старинные средства, которые употреблялись при лечении дифтерии до создания сыворотки в 1891 году. Он давал Билли тонизирующие лекарственные средства, чтобы укрепить сердце против воздействия любого токсина, который мог циркулировать в крови. Он смазывал мальчику горло хлоридом железа, вяжущим средством, успешно разрушающим пленки. Эти средства не гарантировали выздоровления, но они помогали иммунной системе сопротивляться.

Казалось, лечение подействовало: спустя несколько часов после того, как Уэлч смазал мальчику горло, язвы затянулись, щеки ребенка вновь порозовели. Он спал спокойнее и казался не таким изможденным.

Затем, около четырех часов дня во вторник, Билли стало хуже. Глядя на своего пациента, доктор понял, что его худшие опасения сбываются. Это была дифтерия, простой и ясный случай. У ребенка были все признаки поздней стадии болезни: запавшие глаза, выражение безграничного отчаяния, темные губы цвета лесных ягод. Каждый раз, пытаясь вдохнуть воздух, Билли кашлял кровью.

В шесть часов вечера медсестры снова позвали Уэлча к Билли. Мальчик весь посинел от удушья, ему все труднее становилось дышать. Он был в коллапсе. Уэлчу ничего не оставалось, как стоять рядом и наблюдать. Билли со страхом смотрел на доктора. По мере того как приближался конец, дыхательное горло мальчика затягивала пленка, а врач и сестры слышали слабый высокий звук, словно из воздушного шарика выходил воздух.

Все было кончено. Уэлч подготовил все необходимое для захоронения тела и ушел домой.

В 1925 году большинство врачей могли диагностировать дифтерию только на глазок. Если было хоть какое-то сомнение, они делали посев, который мог дать возможность идентифицировать дифтерийную палочку. Личный опыт диагностики дифтерии у Уэлча был невелик, а опыт выращивания культуры еще меньше. Да, больница «Мейнард-Коламбус», возможно, была оборудована лучше других больниц в округе, но инструментарий в ней был довольно примитивным, а ресурсы ограниченными. Случались перебои электричества, и не было ни лаборатории, ни инкубатора для выращивания культуры. Хотя Уэлч когда-то занимался подобного рода работой, он сам говорил, что «вряд ли чувствовал себя достаточно сведущим».

Благодаря медицинским журналам Уэлчу была доступна информация о симптомах дифтерии и ее эпидемиях. До открытия сыворотки дифтерия была одной из основных причин смерти в Соединенных Штатах и главной убийцей маленьких детей. Врачи пробовали различные средства, но, как правило, они лишь продлевали муки пациентов или ускоряли их смерть. Затем, в начале 1820-х годов, врачи начали применять новую процедуру, трахеотомию, заключавшуюся в том, что, рассекая шейные мышцы, они добирались до дыхательных путей. Этот метод часто оказывался таким же фатальным, как и сама болезнь, и подобная практика прекратилась в 1880-е годы, после того как нью-йоркский врач Джозеф О'Дуайр начал применять маленькие полые трубочки, которые можно было вводить через рот в дыхательное горло. Трубочка О'Дуайра снизила смертность от ларингальной дифтерии, тяжелой формы болезни, с практически ста процентов до семидесяти пяти.

Наконец, прусский военный хирург Эмиль Беринг, основываясь на трудах Пастеровского института в Париже, получил сыворотку, способную нейтрализовать дифтерийный токсин. Впервые ее применили в 1891 году, и жизнь ребенка была спасена.

Эпидемии дифтерии случались и в 1920-х годах (хотя теперь болезнь распространялась не так быстро, как раньше); ее жертвами становились около 150 тысяч человек в год, из которых 15 тысяч умирало.

Уэлч понимал, что любая случайность может обернуться против него, если он не добудет свежей сыворотки. Дифтерия очень заразна. Бактерии в высшей степени жизнеспособны и могут существовать неделями на кусочке конфеты, на прилавке магазина или на перчатке. Болезнь способна передаваться от одного человека к другому при касании, а также воздушно-капельным путем, следовательно, простой вдох может означать смерть. Уэлч осознавал, что зараза может распространиться за пределы города и захватить соседние прибрежные поселки.

Большинство жителей северо-западных районов Аляски были эскимосами. Именно они подвергались величайшей опасности, так как отличались слабой сопротивляемостью к любым вирусным или инфекционным заболеваниям, занесенным сюда моряками и золотоискателями. За последние полтора века – начиная с первого контакта с европейцами – значительная часть эскимосского населения была унесена корью, туберкулезом и гриппом.

В 1918–1919 годах Уэлч стал свидетелем пандемии гриппа, которая уничтожила целые деревни и поселки на полуострове Сьюард. «Аборигены демонстрируют полное отсутствие сопротивляемости», – заметил губернатор Аляски, Томас Риггс. Эта эпидемия унесла жизнь восьми процентов всех аборигенов Аляски и 50 процентов жителей Нома. Те, кому удалось выжить, страдали иммунодефицитом.

Во время более ранних эпидемий оспы, кори и брюшного тифа предшественники Уэлча устраивали карантины и «чумные бараки», чтобы наблюдать больных эскимосов и лечить их. Аборигены Аляски испытывали вполне обоснованный страх перед болезнью, и этот страх парализовывал их волю. Они верили в духа смерти и боялись, что если кто-то в их доме умрет, то вскоре дух смерти предъявит права и на остальных. Смерть одного из членов семьи часто повергала родственников в панику и заставляла спасаться бегством, что вызывало распространение болезни.