Жестокие мили - Гей Сэлисбери

В одном месте лед под нартами провалился, и Бисон оказался в воде. Пытаясь освободиться, он почувствовал, что нарты перевернулись набок. Сквозь прозрачную воду он беспомощно наблюдал за своим спасением: собаки исхитрились вытащить нарты на берег. В дороге случались и другие происшествия: один погонщик отморозил пальцы на ногах, другой получил травму, и Бисону пришлось впервые в жизни управлять упряжкой.

Оглядываясь назад, он поражался тому, что сумел преодолеть весь этот путь и что пациент с запущенным туберкулезом легких был еще жив, когда он наконец добрался до цели. Единственное, что Бисон мог сделать для больного, – это доставить его в Анкоридж, где тот находился бы под круглосуточным наблюдением.

Визит Бисона к пациенту продолжался ровно месяц.

Теперь, глядя на коричневатые ампулы с сывороткой, хранившиеся на первом этаже четырехэтажной больницы Анкориджа, Бисон вспоминал каждую милю этого невыносимо холодного путешествия, каждый толчок нарт. Если груз повезут на собачьей упряжке, его надо как можно лучше упаковать. Бисон выстлал коробку ватой и уложил туда ампулы. Затем обернул ее толстым стеганым одеялом и уложил в деревянный ящик, который обмотал плотной коричневой тканью. Потом прикрепил к ткани записку, где было сказано, что ящик с сывороткой нужно согревать в течение пятнадцати минут на каждой остановке. В результате груз стал весить девять килограммов.

Бисон отнес сыворотку на железнодорожную станцию, где стоял локомотив, и передал проводнику Фрэнку Найту. Найт положил ящик в надежное место в багажном вагоне. Когда машинист дал свисток и поезд тронулся, Бисон отправил телеграмму губернатору Боуну. В ней говорилось, что сыворотка прибудет в Ненану завтра вечером, во вторник 27 января.

«Благодарю за безотлагательную помощь Ному», – ответил Боун.

В своем кабинете Скотт Боун думал о том, какое решение принять: отправить сыворотку собачьей упряжкой или самолетом. Шестидесятичетырехлетний губернатор производил впечатление добродушного и приветливого человека. Он легко заводил друзей и был человеком достаточно широких взглядов. Большую часть жизни он проработал журналистом и, продвигаясь по служебной лестнице, стал наконец редактором «Сиэтл пост интеллидженсер». Потом, в 1921 году, он недолго работал директором по рекламе в Национальном комитете республиканцев и наконец стал десятым губернатором Аляски.

Губернатор, назначаемый президентом США, должен был заниматься тяжелой и во многом неблагодарной работой. Жалованье было скромным; предыдущий губернатор однажды пожаловался, что его служебные расходы составляют десять тысяч долларов в год, на три тысячи больше, чем он зарабатывает. Многие жители Аляски были недовольны тем, что не имеют права избирать собственного лидера, а некоторые считали губернатора представителем интересов федерального правительства, вмешивающегося в местные дела.

Хотя Боун был высшим должностным лицом региона, территория которого вдвое больше Техаса, исполнительной власти у него было немного. Почти все решения, касающиеся развития Аляски, распределения средств и налогов, находились в руках конфликтующих, а порой и неинформированных бюрократов в Вашингтоне.

Почти каждое решение Боуну приходилось протаскивать через болото федеральной бюрократии, и он знал, что вопрос о доставке сыворотки может быть заволокичен. Депутат Садерленд и издатель «Ньюс-майнер» Томпсон активно пробивали идею доставки груза самолетом, но Боуну предстояло сделать ответственный выбор.

Боун был знаком с дискуссией, развернувшейся вокруг потенциальных возможностей авиации на Аляске, и был уверен, что в будущем она будет играть на этой территории важную роль. Однако он начинал сомневаться в целесообразности отправки самолета с сывороткой в Ном.

Погода была необычайно холодной. Почти неделю назад под действием арктического антициклона температура во внутренних регионах Аляски упала до самых низких за последние двадцать лет показателей. С каждым днем мороз крепчал, отнимая последнее накопленное почвой солнечное тепло.

О низких температурах сообщалось на первых полосах почти всех газет. В Фэрбенксе из-за холода внутри помещения закрылась почта. Восточнее, в районе Юкона, морозы ниже 56 градусов вынудили власти прекратить подачу воды и доставку почты в Мейо и Доусон.

Тем временем в Джуно и других городах юго-восточной Аляски свирепствовал циклон. Средние январские температуры там близки к нулю, погода по сравнению с внутренними районами стоит относительно теплая, но с залива на Аляску часто налетают снежные бури и штормовой ветер.

Штормы и снегопады нарушили и движение водного транспорта. Пароход «Адмирал Уотсон» в то утро едва дотянул до порта по проливу Гастино, опасно накренившись от налипшего на рубку, поручни и нос льда. По словам капитана, это был самый сильный шторм на его памяти, на пароход обрушились «резкие порывы ветра и снежная буря». Если сильные ветры и двенадцатиградусный мороз могли нанести такой урон огромному судну, курсирующему между Сиэтлом и Джуно, то что говорить о гораздо более хрупком самолете?

Все три самолета в Фэрбенксе имели открытые кабины, и Боун задался вопросом, сможет ли кто-нибудь, не говоря уже об инвалиде Дарлинге, выдержать полет при температуре минус 45 градусов? До сих пор полеты над Аляской обычно проходили летом или в более теплые зимние месяцы. Экспериментальные почтовые полеты Эйелсона увенчались успехом, но он никогда не летал при температуре ниже минус 23 градуса, то есть на двадцать градусов выше, чем нынешняя температура в Фэрбенксе.

Во время почтовых полетов, проведя в воздухе менее пятидесяти часов, Эйелсон не раз совершал аварийные посадки, едва не разбив свой самолет и израсходовав массу запасных частей. Министерство почт отказалось выслать недостающие детали, и так как в Фэрбенксе их не было, два оставшихся рейса отменили. Из десяти запланированных полетов Эйелсон выполнил восемь.

Эйелсон летал на правительственном «Де Хэвиллэнде», который был гораздо крепче хлипких бипланов, принадлежавших Авиационной корпорации Фэрбенкса. Даже если «последняя надежда» Томпсона преодолеет ветер, холод и конструктивные недостатки, то оставался еще один фактор, не учтенный ни Томпсоном, ни Даном Садерлендом, ни мэром Мейнардом. В январе быстро темнеет, и за короткий световой день Дарлинг не успеет долететь до цели. Лететь же ночью опасно, так как единственным навигационным прибором на «Анкоридже» был магнитный компас, показания которого могли оказаться ненадежными из-за близости Северного полюса. Всякий пилот, вылетевший из Фэрбенкса в Ном, мог полагаться только на дневной свет, позволявший ориентироваться на маршруте.

Хуже того, карты Аляски были неточны. Когда Министерство почт и местные службы в 1924 году организовали экспериментальные почтовые маршруты, им пришлось пользоваться тремя картами, поскольку рельеф местности, по которой проходил маршрут, изображался на них по-разному. Пилотам приходилось очень трудно.

Даже если Дарлингу удастся пересечь внутренние районы, никакая отвага не поможет ему на побережье Берингова моря. Он не был знаком с местными ориентирами – высокой скалой на острове Бесборо близ Уналаклита или кривобокой горой Топкок к востоку от мыса Ном, – эти знаки могли указать ему путь, если бы он сбился с курса. Кроме того, любому самолету, не говоря уже об «Анкоридже», было бы очень трудно выдержать внезапные снежные бури и порывы ветра до 75 миль в час.

Мотор «Анкориджа», как и все моторы того времени, охлаждался водой и, следовательно, при сильном холоде мог выйти из строя. Антифриз еще не был изобретен, и пилоты без особого успеха экспериментировали с различными алкогольными смесями. Кроме того, масло при температуре ниже минус 12 градусов становилось вязким, и после посадки пилот должен был развести под мотором огонь, чтобы тот не остывал, а пассажир или местный механик – вылить масло в кастрюлю и греть его на углях.

В те дни охлаждаемые водой моторы так сильно вибрировали в воздухе, что болты и винты иногда отваливались. Водоводы лопались, радиаторы отрывались, из трещин вырывался пар, и свечи зажигания выходили из строя. Моторы чихали и глохли; рев мотора мог внезапно смениться тихим пугающим свистом ветра в торосах. В 1920-х годах поломка мотора обычно означала смерть или в лучшем случае серьезное увечье. Если самолет терял в полете скорость, он входил в штопор, за которым следовало неуправляемое пикирование, и, если мотор не заводился, выйти из штопора было невозможно.

Изобретатели аэроплана вряд ли думали об арктических полетах.

Губернатору Боуну было ясно, что перелет в Ном может стать рискованным предприятием. Если Дарлинг разобьется, сыворотка погибнет вместе с ним, сводя к нулю шансы победить эпидемию в Номе.