Юность на экране. Репрезентация молодых людей в кино и на телевидении - Дэвид Бэкингем

Насилие и безнравственность необходимо держать под контролем и стараться направить в нужное русло. Граждане во всем мире должны бороться с преступностью так же, как с раком, церебральным параличом или другой тяжелой болезнью. Ведь преступность – это болезнь. Но есть средства ее излечения: терпение, сострадание, понимание и уважение к родительскому и гражданскому авторитету. Работая с церковной группой, с молодежной организацией в вашем городе, уделяя пристальное внимание нуждам ваших детей, вы можете предотвратить повторение прискорбных событий, подобных тем, свидетелями которых вы только что стали. Вы можете помочь победить эту болезнь, пока она не разрушила наших детей, не искалечила общество.

Исходя из того, что мы знаем о режиссерской карьере Олтмена, который выступает против истеблишмента (среди его фильмов можно назвать «Военно-полевой госпиталь», «Долгое прощание» и «Нэшвилл»), возникает соблазн прочитать эту пафосную речь как издевку. Как и большинство создателей фильмов того периода о малолетних преступниках, режиссер пытается усидеть на двух стульях. Несмотря на то, как ленту позиционировала реклама, там нет особенных сальностей, но он все же дарит зрителю запретное удовольствие от созерцания насилия, безнравственности и других «прискорбных событий» – хотя это и подается под соусом моральной и социальной цели фильма.

Подобные правовые оговорки и предупреждения, обращенные к обеспокоенным взрослым (то самое «вы» в последней цитате), были почти обязательными для этих фильмов, по крайней мере в середине 1950-х годов, когда они только появились. Как и многие другие фильмы и телепередачи, которые я буду рассматривать в этой книге, они имеют двойного адресата. Они ориентированы как на молодых людей, так и на взрослых – в данном случае на власть имущих, а также на взрослую аудиторию в целом. То есть они в принципе отличаются противоречивыми посылами. И, как мы увидим, эти противоречия отражали попытку киноиндустрии справиться с такими же неоднозначными экономическими и социальными требованиями того времени.

Так называемые JD фильмы («о несовершеннолетних правонарушителях») представляли собой киноцикл, характерный для Голливуда в период его расцвета. Возможно, наиболее очевидными его предшественниками были гангстерские фильмы тридцатых годов. Успешные картины порождали бессчетное количество подражаний, часто с удивительно похожими названиями, в стремлении добиться кассового успеха. Это создает трудности с определением границ: исследования таких фильмов часто заходят на территорию других голливудских циклов, таких, как фильмы о рок-н-ролле, битниках или других контркультурных группах [1].

Тем не менее не все фильмы, в которых показана молодежная преступность, преступное или антисоциальное поведение (например, употребление наркотиков или насилие), обязательно являются JD фильмами. В Голливуде на протяжении 1920-1930-х годов снимались фильмы о молодежной преступности – особенно примечательно, что в сериале «Дети тупика» будущий президент Рональд Рейган появляется в роли социального работника. Конечно же за последние пятьдесят лет было снято огромное множество фильмов на эту тему. Что отличает JD фильмы пятидесятых – и это очевидно в цитатах из фильма Олтмена, – это намеренное представление подобного поведения как социальной проблемы, которая требует разъяснения и предотвращения.

В этой главе я довольно кратко рассматриваю три прорывных фильма, после которых последовала лавина JD фильмов в США. Эти фильмы – «Дикарь», «Школьные джунгли» и «Бунтарь без причины», – а также ряд британских фильмов, обсуждавшихся не столь широко. Я взял три фильма конца 1940-х и начала 1950-х годов и более подробно остановлюсь на британском фильме «Неистовые игры», вышедшем в 1958-м. Эти британские картины предлагают несколько разных точек зрения на проблему преступности – хотя, конечно, в них много противоречий.

Как возникают правонарушения

Волна тревоги, которую JD фильмы пятидесятых годов и спровоцировали, и отобразили, была далеко не первой. История беспокойств по поводу дурного поведения молодежи насчитывает много веков [2]. Идея, что молодое поколение вышло из-под контроля, часто воспринимается как доказательство более общих утверждений о культурном или моральном упадке. Как я уже отмечал в главе 1, психологи начала XX века, которые определяли – и фактически изобрели – «подростковый возраст» как уникальный жизненный этап, явно считали его периодом хрупкости, уязвимости и риска. С приходом современности молодых людей все чаще считают проблемными и тревожными [3].

Однако поразительным – и требующим объяснения – остается тот факт, что эти волны тревоги зачастую мало связаны с реальным уровнем преступности среди молодежи. «Факты» преступлений среди молодежи трудно установить, потому что доказательства ненадежны. Официальная статистика преступности, а также другие данные, такие, как опросы жертв и исследования самоотчетов, существенно различаются в зависимости от того, какое именно поведение воспринимается как преступление, какие меры принимаются (например, сообщается ли о преступлениях, регистрируются ли они, приводят ли к аресту и осуждению), а также от того, как эти цифры интерпретируются [4].

Для современных криминалистов этот вопрос больше связан с навешиванием ярлыков – то есть с тем, каким образом виды поведения квалифицируются как преступные. В случае с молодежью возникает особая проблема статусного хулиганства: то есть поведения, которое считается преступлением для молодых людей, но не является таковым для взрослых. У молодежных преступлений своя особая история: часто даже очень незначительные проступки «закреплялись законодательно», и для решения этой проблемы были разработаны альтернативные режимы вынесения приговоров и наказаний для несовершеннолетних – такие, как исправительные школы. Иными словами, общественные дебаты, а затем и правовая система фактически криминализируют определенные виды поведения молодых людей.

Термин «несовершеннолетний правонарушитель» прочно вошел в обиход только в послевоенный период, когда его стали определять как особую и новую социальную проблему. Тем не менее тревоги общества по поводу преступности странным образом не совпадали с ее очевидным распространением среди молодежи. Сразу после Второй мировой войны, а затем в середине пятидесятых годов (1953-1958) начали подниматься волны беспокойства. Общественные дебаты по поводу этого вопроса стали затухать в конце пятидесятых годов, хотя статистика (пусть и ненадежная) не говорит о том, что в это время преступность среди молодежи снизилась: по сути, пропала или, по крайней мере, стала реже употребляться формулировка «проблемы» – иными словами, ярлык «преступность среди несовершеннолетних» [5].

Тем не менее в этот период происходили глубинные социальные изменения, для которых понятие «малолетний преступник» стало своего рода эвфемизмом. Изменения семейного уклада в военное время (мужчины воевали, а женщины вышли на работу) привели к беспокойствам по поводу упадка внутрисемейной социализации и общения. Как и в конце фильма Олтмена «Правонарушители», многие комментаторы подчеркивали важность традиционных понятий семьи и общины для предотвращения надвигающегося социального коллапса. Между тем 1950-е годы были периодом растущего благосостояния и большей автономии молодежи: уже начали назревать социальные и поколенческие изменения, которые в итоге произошли в 1960-е. В этом контексте «преступность» стало кодовым словом для обозначения гораздо более широких изменений в поведении молодых людей.