Честь Джека Абсолюта - Крис Хамфрис

Джек потер запястье.

— Сдается мне, сэр, вы очень опасный человек.

Его собеседник снова отвернул лицо к морю.

— О нет, паренек, это раньше я был опасен. В молодости. Но что было — прошло.

За все время плавания ирландец словом не обмолвился о своем возрасте, впрочем, обильная проседь в его рыжей, отпущенной на корабле бороде свидетельствовала, что ему уж под сорок. Джек тоже в рейсе основательно зарос, однако поросль на его лице была черной. И в ней не пробивалось ни единого серебристого волоска, но в остальном Хью ни в чем не уст5шал своему молодому товарищу. И даже малость превосходил его в росте, хотя выглядел гораздо выше благодаря пышной пламенеющей шевелюре, чуть ли не столь же огненно-красной, как и драгунский мундир, хранившийся в багаже Абсолюта. Оба попутчика были стройны и подтянуты, хотя тело Хью казалось сплошь свитым из бугров мышц и шрамов.

Джек рассмеялся.

— И все же кое-кто из присутствующих проявил прямо-таки молодую прыть, искупавшись в апреле в Атлантическом океане.

— А… да, конечно, — хохотнул Рыжий Хью. — Это другое дело. Нешуточная угроза, она, знаешь ли, здорово омолаживает. Да и над всякой блажью возраст не всегда властен. — Он обернулся к Джеку, и в его голубых глазах мелькнула искорка. — В этом, я уверен, тебе еще предстоит убеждаться и убеждаться.

Джек, желая не ударить в грязь лицом, тоже порой рассказывал Хью о своих похождениях, в частности помянул однажды и Фанни Харпер, куртизанку, занимавшуюся его образованием по программе, не предусмотренной учебным планом Вестминстерской школы. Шутка ирландца побудила его вспомнить об этой девушке и задуматься, что с ней стало. В последний раз он видел ее в Воксхолле, в саду на гулянии, за какой-то час до того, как человек, у которого она состояла на содержании, лорд Мельбурн, был смертельно ранен на дуэли отцом Абсолюта. Именно тот вечер и дал начало цепи событий, приведших Джека и в неволю к дикарям-абенакам, и на фланелевые простыни вдовушки-квакерши, и сюда, на палубу «Нежной Элизы». Он надеялся, что Фанни пережила свой позор, а ее чары помогли ей завлечь в постель очередного щедрого богача. В конце концов, так она зарабатывала на хлеб и наряды.

Это неожиданное воспоминание — и о своенравной красавице, и о неприятных последствиях того, что их интрижка вышла наружу, — заставило его вздохнуть.

— С сожалением скажу, что, возможно, ты прав.

Рыжий Хью опустил руку на плечо Джека.

— Nunquam paenitet, парень. Никогда не сожалей. Славная фраза, и… чем она не девиз семейства Макклуни? — Его пальцы неожиданно сжались, как клещи. — Знаешь, я, кажется, припоминаю, что здесь… под ключицей тоже есть интересная, многообещающая точка.

Поведя плечами, Джек высвободился из хватки и, перехватив руку ирландца, заломил ее ему за спину — кое-какие приемы борьбы он освоил еще в Корнуолле и хорошо умел их применять. Некоторое время они со смехом боролись, пока не услышали чьи-то шаги и не обернулись, чтобы посмотреть, кого это несет.

К ним подходил боцман Макрэй. Шотландец, примерно тех же лет, что и Хью. Продувная бестия, он содрал с Абсолюта пару горностаевых шкурок в обмен на комплект матросской одежды. Деваться было некуда — оказалось, что двух имевшихся в распоряжении молодого человека смен платья явно недостаточно для морского путешествия, тем более в штормовую погоду, когда намокшую ткань совершенно нельзя просушить. Вот почему сейчас Джек был облачен в парусиновые штаны (к слову сказать, куда более уместные на качающейся палубе корабля, чем форменные драгунские брюки), короткую, до талии, куртку и клетчатую рубаху. В таком же наряде красовался и боцман. Все бы ничего, только около франтоватого Хью и тот и другой смахивали на пару неряшливых слуг, дожидавшихся указаний своего господина. Каким-то чудом ирландец в любую погоду умудрялся не просто оставаться сухим и чистым, но и выглядеть так, будто его пригласили нанести визит в Сент-Джеймсский дворец. Особую зависть Джека вызывали зеленый жилет ирландца и камзол цвета бургундского винограда.

Макрэй приветствовал пассажиров на морской манер, приложив костяшки пальцев ко лбу.

— Мистер Макклуни, мы разожгли трубки и раскупорили жбанчик, так что, если вам будет угодно присоединиться к нам на полубаке, то…

— А Мерфи возьмет в руки скрипку? Или он уже нагрузился?

Боцман пожал плечами.

— Ну, сейчас он достаточно пьян, чтобы подбрасывать свою кружку, но не достаточно, чтобы ронять ее на пол.

— Значит, он нас порадует, — улыбнулся Хью. — Это демон, а не скрипач!

Моряк вразвалочку зашагал обратно, тогда как Рыжий Хью обратился к Джеку:

— Ну вот, сейчас я отправлюсь к своим землякам и приятелям, а ты, мой юный друг, перенесешься в мир сладких грез. Хотя… — Он окликнул боцмана: — Макрэй, а нельзя ли моему молодому товарищу побыть этим вечером с нами?

Джек приметил, как скривилось вишневое, обветренное лицо моряка, и сразу смекнул, в чем загвоздка. Макрэй, как и все нижние чины экипажа, видел, что Джек прибыл на борт в мундире драгунского офицера, и для него этот пассажир по сию пору являлся сынком баронета и лейтенантом, который ни ему, ни прочим простым морякам не чета. То, что свои командирские нашивки Абсолют получил лишь недавно, а до того куда большее время употребил на исследование самых что ни на есть низкопробных лондонских кабаков, боцман, конечно, не знал и никак не мог знать.

— Не стоит, Хью. Я потопаю к своему гамаку.

— Чепуха. Ночь только начинается, и ты должен послушать, как играет Мерфи, пока он еще трезв.

Хью взял Джека под руку и подвел его к ожидающему Макрэю.

— Я ручаюсь за этого парня.

— Как скажете, сэр, — без охоты согласился моряк.

Когда Рыжий Хью, пригнувшись, чтобы не стукнуться головой о низкую притолоку, появился в носовом кубрике, понабившаяся туда матросня встретила его появление радостными возгласами, которые поутихли, когда следом за ирландцем в сплоченный моряцкий мирок вступил Джек. Большинство вскинутых глаз опустилось, а в некоторых, наоборот, вспыхнул вызов.

Однако Хью не колеблясь схватил юношу за руку и рывком выдернул его вперед.

— Так вот, ребята, я прекрасно знаю, что вы думаете, глядя на этого паренька. Вы видите в нем офицера армии короля Георга. Так сказать, первостатейного джентльмена! И может быть, так оно и есть, может быть. Но, доложу я вам, внешность бывает обманчива.

Наклонившись, он неожиданно схватил за шиворот сидевшего на корточках коренастого малого и с легкостью поднял его на ноги. На каждом из пальцев того, кроме больших, было вытатуировано по букве, которые вместе складывались в два слова: «ЛЕВО РУЛЯ». Ничего вроде особенного, но, когда Хью задрал матросу рубаху, на животе его обнаружилось множество изображений. Там были корабли, ласточки, якоря, весьма затейливо расположенные, на взгляд Джека.