Разлучница - Кристина Леманн

— Вообще-то, я хотела быть актрисой, — когда-то давно говорила ее мать. — Но тогда мне нужно было бы научиться ездить верхом и фехтовать. Навряд ли из этой затеи что-нибудь получилось. Люди были рады, если после войны у них вообще что-то было поесть.

Когда Жасмин подросла, она могла, конечно, спросить, как так могло случиться, что в семье единственного в поселке мясника в пятидесятые годы нечего было есть. Но ей не хотелось заводить разговор на эту тему. Даже свое будущее Жасмин представляла в более тусклом свете, хотя еще несколько месяцев назад все виделось ей совсем по-другому. Никто не говорил таких фраз, как: «Да с такими волосами, как у тебя, с таким личиком, как у Мии Фэрроу, ты станешь звездой. Ты будешь сидеть за одним столом с королями».

Ее мать как будто набрала в рот воды, и дома перестали вообще что-то обсуждать. Вечерами отец сидел перед телевизором, держа в одной руке пульт дистанционного управления, а в другой — бутылку пива «Ротхаус». И его ни в чем нельзя было упрекнуть. Старик Кандель занимался металлоломом. Он знал, откуда, что и как можно достать, усердно занимался своим маленьким бизнесом и был реалистом. Хитрецам всегда везет. Его дети имели возможность получить образование. Сын в недалеком будущем станет юристом или прокурором, а Жасмин, которая проводила время на лекциях в университете Гейдельберга, сидя рядом с наследником кухонной империи Розенштоков, еще недавно готовилась к большой карьере — стать супругой Розенштока-младшего. Из университетской аудитории — в кресло управляющей огромным концерном. От такой мысли у нее немного кружилась голова, но с другой стороны — почему бы и нет? Однако ее мечтам не суждено было сбыться точно также, как когда-то не нашли своего воплощения навязчивые мысли ее матери о богатстве и славе.

Ровно один семестр Жасмин находилась в плену иллюзий, пока не вернулась из Штатов ее подруга Николь. Жасмин до сих пор не могла понять, как все произошло. Не мучаясь сомнениями, она сразу же пригласила Северина на ужин, чтобы познакомить его со своей лучшей подругой.

— Знаешь, а он очень даже неплохой парень, — оценила его Николь. — Только вот слегка мягкотел. Но тебе его характер наверняка нравится, не правда ли? — Они хохотали, как в старые добрые времена. Николь по-дружески обняла ее и пожелала счастья. — Судя по тому, как все сейчас идет, ты раньше выйдешь замуж за этого миллионера, чем я найду своего, — говорила она, весело улыбаясь.

Не прошло и трех дней, как Жасмин застала их в общежитии в кровати Николь. В тот же вечер она покинула университет и поехала к своим родителям в Карлсруе.

— А как же твой диплом? — спросил отец через три недели.

— Тогда подыщи себе какую-нибудь работу, — заявила мать через полтора месяца. — Мы же не можем вечно содержать тебя.

Еще через неделю после вечернего выпуска новостей отец попросил ее зайти в гостиную и предложил работать у него бухгалтером.

— В любом случае даже неучи получают зарплату. А ты и есть неуч.

Неужели ей придется провести остаток своей жизни в застекленной одноэтажной конуре среди дешевых машин, слушая вранье попавших в передрягу людей? А ведь еще два месяца назад она представляла себя в кресле управляющей большим концерном «Розеншток». Но отец был до такой степени беспощаден в своей опеке над дочкой, что она едва не потеряла самообладания.

— С первого числа следующего месяца ты ежемесячно будешь отдавать матери определенную сумму денег за проживание и еду.

Глубоко разочарованная и до смерти напуганная таким поворотом в своей судьбе, Жасмин нашла работу в городе. Всю зиму она проработала продавцом в галантерейном магазине. Как робот, она уходила рано утром, когда было еще темно, и возвращалась, когда было уже темно. В выходные отсыпалась. По телевизору могла смотреть только рекламу, которая согревала ее застывшую душу. Больше всего она ненавидела мелодрамы.

— Возьми себя в руки! — пыталась поначалу приободрить ее мать. — Устройте что-нибудь эдакое с друзьями. — Но со временем и она затихла. Казалось, что все стало на свои места: дочь начала работать и приносила честно заработанные деньги. Может быть, Жасмин умерла бы от страданий или зачахла окончательно, если бы в начале весны она не получила письмо от Лизелотты, в котором та сообщала о рождении своей второй дочери.

Лизелотта так и не смогла толком объяснить, почему она написала Жасмин. Всего только три семестра она провела в университете Гейдельберга и после этого вернулась в Берлин. Жасмин не могла даже вспомнить, как выглядела Лизелотта: какая-то толстуха со склонностями к беспорядочному образу жизни, которая когда-то вместе с ней посещала какой-то семинар и сидела рядом. Но, несмотря на это, Жасмин тотчас же упаковала чемодан, пошла в кухню к матери и сообщила:

— Я еду в Берлин.

Она даже не простилась с отцом, так как его не было дома.

Полгода она жила с Лизелоттой и ее двумя детьми в Панкове. Жасмин не могла и не хотела поддерживать какие-то дружеские отношения, но в круговерти забот маленькой семьи без отца она нашла утешение. Измотанная жизненным проблемами, Лизелотта со своими редкими волосами и слегка выпученными глазами никогда и никому не смогла бы составить конкуренции, даже если бы исхудала до костей. Жасмин кормила дочерей Лизелотты — самой же кусок в горло не лез.

Она не помнит, как долго все это продолжалось, поскольку потеряла счет времени. Голодание было для нее способом самоуничтожения. Она не замечала, что стала тощей, — напротив, ей казалось, что она на правильном пути. Смерть могла сделать ее сильной. Это был конец ее жизни, тупик, не предвещавший перемен к лучшему. Но была и другая сторона этой страшной безысходности. Оказалось, что ощущение конца, когда депрессия захватывает тебя целиком и полностью, может быть поистине приятным. Полный внутренний штиль.

И больше нет никаких «зачем» и «почему».

Одно время Лизелотта пыталась пригрозить ей, что отправит в больницу. Сегодня, когда Жасмин вспоминала о том времени, даже не верилось, что ей тогда все-таки удалось осознать всю серьезность своего положения. И этому способствовала даже не огромная забота Лизелотты, которая шаг за шагом возвращала Жасмин к реальной жизни, а скромный вопрос, который не переставала задавать ее новая подруга. Именно он сыграл важную роль в выздоровлении Жасмин.

— Вот скажи мне, Жасмин, — говорила Лизелотта, — ведь твой брат изучал юриспруденцию: можно ли расценивать поступок человека как противоправный, если он соблазняет другого человека только для того, чтобы расстроить его свадьбу? И можно ли соотнести эти действия с телесным повреждением и наказать его лишением свободы?