Разлучница - Кристина Леманн

— Жасмин, я тебя не понимаю. Нет, правда! Почему ты не даешь Сильване списать у тебя математику? Разве тебе не все равно?

Но Жасмин было не все равно: если бы учитель математики заметил, что Сильвана списала у Жасмин контрольную работу вплоть до ошибки в знаке перед числом, то тогда бы и Жасмин получила ноль баллов.

— Да какая тебе разница! — кричала Николь, делая вид, что никак не может этого понять. — И это с таким раскладом, как у тебя! Четырнадцать или пятнадцать баллов по математике — это же не так важно.

Как раз это было важно.

— И вообще, ты мелочная, несговорчивая и ограниченная! Ты это знаешь?

— А ты уж слишком щедра к моим оценкам, — отвечала Жасмин, повышая голос. — Ты никогда не знала математику настолько хорошо, чтобы кто-то захотел списать у тебя. И тебе это не нужно. Если ты провалишь экзамен на получение аттестата, твой папочка подаст жалобу в суд и обвинит в этом школу.

— Да ты просто завидуешь мне!

— Чему, Николь? Ну, скажи, чему именно?

Пожав плечами, Николь отвернулась и буркнула:

— Тебе бы не помешало выщипать брови.

Внешне Жасмин оставалась все еще маленькой сестренкой взрослой Николь. Волосы у Николь были длинные, ниже лопаток, в то время как рыжие пряди Жасмин казались настолько редкими, что она не решалась отпускать их ниже плеч. Лицо Николь в форме сердца не имело ни единого изъяна. Когда она смеялась, то казалось, что у нее больше зубов, чем у других людей. Это были не зубы, а ряд переливающихся жемчужин.

Жасмин, напротив, всегда имела проблемы с зубами, хотя постоянно следила за ними и старалась вовремя лечить. Ее нос украшали многочисленные веснушки, а верхняя часть рук была в два раза толще, чем у Николь, — сказались активные занятия плаванием, которые нарушили пропорции плеч и бедер. Как и предсказывала подруга, плечи стали намного больше, чем были раньше.

Фигура Николь, будь она в облегающих брюках, мини-юбке с топом выше пупка или в любой другой одежде, была просто праздником женственности и вызывала неизменный восторгу мужчин. Не было никакого сомнения, что близкая подруга Жасмин появилась на свет, чтобы дефилировать взад-вперед по красному ковру подиума. Жасмин была рождена явно не для этого.

Конечно, несправедливо списывать все это на счет отца, обремененного своими делами, десятками машин, отданных в кредит. К тому же он никак не одобрял ее дружбы с Николь, каждый раз с гордостью напоминая дочери о своем положении.

— Ну и что? — говорил он. — Машина Тиллеров тоже была как-то на моей площадке. И им так и не удалось ее выкупить.

Он ответил категорическим отказом, когда Жасмин сообщила ему незадолго до последних летних каникул перед сдачей выпускных экзаменов, что Николь пригласила ее на Средиземное море покататься на яхте ее отца. Яхта ждала их в гавани Пальма-де-Майорка с капитаном и полным обслуживанием.

— Чтобы эти люди тебя еще и содержали? Нет, я этого не допущу.

— Николь — моя лучшая подруга! — запальчиво кричала Жасмин, обидевшись на отца за то, что у нее нет возможности принять самостоятельное решение, в то время как твой жизненно важный шанс пролетает мимо.

— И кто же тебе оплатит дорогу? Думаешь, я работаю для того, чтобы ты просадила все деньги в Монте-Карло?

— Но у меня есть немного денег. Вам не придется тратиться на меня.

— А как ты собираешься расплачиваться в ресторанах, за экскурсии по городу, дискотеки, шмотки? Нет уж. За всю свою жизнь никто из нас не жил за чужой счет. И ты тоже не будешь. И уж точно не на подачки этих пройдох Тиллеров. Его машина была у меня на площадке. Такие, как они, живут только в долг. И в один прекрасный день все взлетит на воздух. И тогда придет конец и драгоценностям, и яхтам. Вот увидишь!

— Да ты просто завидуешь!

Целые выходные отец не разговаривал с ней. В следующую субботу он отдал ей билет на самолет в Барселону и зарезервировал гостиницу на три недели. Этот молчаливый жест уязвленной отцовской гордости тяжело было назвать подарком. Конечно, он мог позволить себе отправить свою дочь в путешествие, а потом за пивом в каком-то кабачке похвастаться этим. Жасмин понимала, что все это за счет жизненных проблем других людей. Денежная разница между тем, сколько отец выкладывал за машины, и суммой, за какую их у него потом выкупали, и составляла чистый навар. Или же он зарабатывал на том, что позже продавал машины подороже. А времена становились все тяжелее и тяжелее. Так, по крайней мере, было для бедных. Богатым же, конечно, жилось хорошо.

— Мы заберем тебя в Барселоне, — сразу же предложила Николь, когда они снова встретились в понедельник в интернате. — Тебе понравится там, я обещаю. Целых три недели — это же просто праздник!

На самом деле это было сущим адом.

Жасмин невольно вздрогнула. Папка с бумагами соскользнула с ее колен, и ей пришлось нагнуться, заглянув под стол, который отделял ее от какой-то молодой особы, сидевшей напротив с книгой в руке. Она оторвала глаза от книги и покосилась на Жасмин. Тем временем та собирала фотографии и распечатки из интернета между ног совсем незнакомого человека.

— Извините.

— Ничего страшного, — ответила девушка и подала ей лист.

Это была копия одной газетной статьи под названием «Неужели ограбление виллы Тиллеров фикция?». Как сообщалось в статье, полиция провела расследование, чтобы выяснить, насколько правдиво заявление господина Тиллера о том, что в его вилле у горы Турмберг в Карлсруе-Дурлах действительно похищены пять картин. И почему в тот вечер, когда произошло ограбление, у них была выключена сигнализация?

Кроме этой статьи трехлетней давности, никакой другой информации о Тиллерах в досье Рольфа не было. Возможно, имел место совершенно секретный судебный приказ о дальнейшем неразглашении подробностей этого дела. Как-то Вольфрам объяснял ей, что в некоторых случаях, когда дело касалось знаменитых людей, так и поступали, чтобы их имя не было публично опозорено. Прокурор и судья тайно между собой выносили приговор и наказание.

Если у обвиняемого не было никаких возражений, то дело закрывали. А такие, как Тиллер, из кожи вон лезли, только бы не допустить открытого разбирательства. Судимостью больше, судимостью меньше — Тиллеру было все равно. Он не собирался идти в политику. Жасмин спрятала бумаги в папку, решив посмотреть их позже, в более спокойной обстановке, когда воспоминания перестанут тревожить ее. Хорошо, что она не поехала на машине, иначе у нее не было бы ни малейшего шанса все обдумать. Пришлось бы следить за разметкой, дорожными знаками, светофорами, и ей было бы не до воспоминаний о яхте из вишневой доски, которая по стоимости не уступала новой четырехкомнатной квартире, и Карле Хайнце Тиллере, этом хвастуне и ворчуне.