Красотки из Бель-Эйр - Кэтрин Стоун

– Подруга?

– Очень хорошая подруга. Я не сказал ей ничего, что как-то могло указать на тебя. Эмили, она хочет с тобой увидеться. Она сама пострадала от этого. Она понимает. Она может тебе помочь.

– Помочь мне? Или тебе? Ты же стыдишься того, что я работаю в твоем драгоценном журнале! Ты считаешь, что со мной что-то не так, что мне нужно что-то исправить!

– С тобой все в порядке, Эмили. Боже мой, да как ты могла подумать, что я тебя стыжусь?

– Я знаю, что стыдишься. – Эмили поднялась, вся дрожа и сжав кулаки.

– Нет. Я переживаю за тебя, Эмили. Очень. С тобой все в порядке. Тебя обидели, но тебе можно помочь. Ты можешь быть счастливой.

– Счастливой? Счастье – это для таких людей, как ты, Роб, а не для меня. – Эмили замолчала, а когда заговорила снова, ее голос прозвучал тихим шипением, ледяным, пустым и мертвым: – Я хотела доверять тебе, Роб. Очень хотела.

– Ты можешь доверять мне, Эмили.

– Нет. Не могу. Но не переживай. Вам с Элейн больше не придется терпеть унижение. Я больше на тебя не работаю. Прощай, Роб.

Эмили была уже у самой двери, когда ее остановил возглас Роба, напугавший их обоих, потому что в нем внезапно прозвучала ярость.

Эмили обернулась к Робу. В ее серых глазах мелькнули страх и покорность. Она знала, что он собирается обидеть ее, и была готова принять это. Выражение ее глаз только сильнее распалило ярость Роба.

– Возьми их! – Роб сунул книги в руки Эмили. Она взяла, но инстинктивно вздрогнула, словно это был акт насилия и предательства. Роб на секунду закрыл глаза, чтобы взять себя в руки. – Прошу тебя, Эмили. Возьми их и прочти. Пожалуйста, подумай над тем, чтобы пойти к врачу.

– Я больше здесь не работаю. Это не имеет значения.

– Имеет, Эмили, – прошептал Роб, глядя, как она спасается от него. – Имеет.

В течение двух часов после ухода Питера Уинтер сидела в гостиной у себя в квартире, борясь с приступами тошноты и с догадкой о ее причинах. Проиграв обе битвы, Уинтер в конце концов настолько подавила тошноту, что смогла пройти два квартала – миллион кружившихся под ногами миль – до аптеки на Вествуд-авеню.

Уинтер купила три разных комплекта, хотя подтверждения ей в общем-то не требовалось. Она смотрела на темно-малиновый цвет. «Определенно положительный результат, – гласила инструкция. – Поздравляем, вы беременны!»

Уинтер смотрела и думала, какие у ее ребенка… их ребенка будут глаза – фиалковые, как у нее, или сапфировые, как у Марка.

Еще пять часов спустя к дому, где жила Уинтер, подъехал Марк. Он нахмурился, не увидев автомобиля Уинтер. Сегодня она должна была вернуться рано. Самое позднее в шесть, сказала она.

Вероятно, отправилась покупать шоколад в форме сердечек, с умилением подумал Марк, вынимая из машины коробку с розами.

Мысль о Уинтер, покупающей угощение к Дню святого Валентина, наполнила Марка радостью. Мысль о Уинтер всегда наполняла его радостью. В больнице Марк видел столько горя, трагедий, столько печали, что у него разрывалось сердце, заставляя проливать слезы, но эта боль всегда смягчалась светлыми мыслями о Уинтер. Марк так любил ее. И чувствовал себя таким счастливчиком.

Окна в квартире Уинтер были темными, как черное февральское небо. Марка охватила тревога. Где же она?

Снимается в кино, быстро ответил своей тревоге Марк, внезапно осознав, что должна чувствовать Уинтер, когда он звонит и говорит, что будет дома через час, который растягивается на два и на три.

Уинтер говорила Марку, как быстро летит время на съемочной площадке. Ей кажется, что они всего час работали над сценой, а уже время перерыва на ленч. Создание фильма похоже на работу в больнице: время измеряется не минутами и часами, а выполненными задачами. Пункция, два анализа крови, сцена в автомобиле, сцена на пляже, еще один крупный план…

Марк включил свет на кухне, поставил вазу от Лалика – подарок Эллисон к дню рождения Уинтер – рядом с раковиной и открыл завернутую в золотистую фольгу коробку с розами. Когда его взгляд упал на кастрюлю супа на плите и коробку соленых крекеров на столе, Марк нахмурился. Уинтер была дома и оставила суп на плите, не закрыв его крышкой. Уинтер, которая вроде бы шутя, но на самом деле со всей серьезностью убирала в холодильник всю еду, после того как он рассказал ей о сальмонелле!

Марк щелкнул выключателем в гостиной и увидел брошенные в кресло сумочку и пальто. Разволновавшись еще больше, он пошел к спальне. Дверь в нее была открыта. Свет из гостиной мягко падал на кровать, создавая золотистый нимб вокруг блестящего бархата черных волос на подушке. Марк встал на колени рядом с кроватью и нежно поцеловал Уинтер в висок.

– Марк…

Фиалковые глаза Уинтер распахнулись, и она попыталась сообразить, где находится. В комнате – во внешнем мире – темно, Марк дома. Она хотела только немного вздремнуть. Уинтер почувствовала такое головокружение, сходив в цокольный этаж здания, чтобы выбросить в мусорный ящик остатки от тестов на определение беременности, что решила прилечь, потом поесть супу, а уж потом подумать, что делать.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Где твоя машина?

– На студии. Меня привез Питер.

– Ты заболела? – Марк осторожно обхватил пальцами ее запястье, считая пульс, другой рукой дотронулся до лба.

– Я похожа на больную?

– Пульс немного частит, но жара нет.

Сердцебиение было вызвано присутствием Марка, его прикосновением, а не лихорадкой, и никаким прибором это нельзя было измерить, только чувствами. Но поделиться с Марком своей проблемой Уинтер не могла. «Видите ли, доктор, я залетела. Это было всего лишь раз! Одна волшебная ночь страсти с любимым мужчиной».

– Что тебя беспокоит? – ласково спросил Марк.

– Я просто немного устала. Все пройдет. – Уинтер сделала движение, чтобы сесть, скривилась и слабо улыбнулась.

– Я принесу тебе супу. – Он поцеловал ее в кончик носа. – Я включу конфорку и сразу же вернусь.

Уинтер ждала, прислушиваясь к отдаленному шуму льющейся на кухне воды, и внезапно смятение в ее голове улеглось, как будто во сне, которого она не помнила, она получила ответы на все свои вопросы.

«Через месяц Марк будет знать о своей практике, и ему… нам нужно будет все распланировать. Если я вхожу в планы Марка, если он захочет взять меня с собой в Бостон, тогда я скажу ему о ребенке. Если нет, он никогда не узнает. Я перестану с ним видеться до того, как станут заметны изменения в моей фигуре».

Уинтер чувствовала внутри себя новую жизнь, крохотный вертящийся ураган, твердо и решительно заявляющий о своем присутствии, и думала о том, что подобная маленькая буря сделала с Лоренсом Карлайлом и Жаклин Уинтер.