Красотки из Бель-Эйр - Кэтрин Стоун

Так же, как с Дэном.

Тепло без огня, но, может быть, тепло станет огнем. Эллисон считала, что такое возможно, но не спешила. Ей хорошо и сейчас.

Эллисон задумалась над тем, совпадают ли ее ожидания с ожиданиями Роджера. Вчера Эллисон приехала в Аспен, чтобы провести здесь выходные, и Роджер проводил ее прямо в ее элегантный номер, а когда Эллисон устроилась, провел по гостинице, а затем прокатил по Аспену. За этим последовали ужин при свечах и рюмочка перед сном у ревущего пламенем камина, дополненная жареными каштанами.

Эллисон проснулась рано, спустилась в столовую и нашла место у окна, где можно было пить горячий шоколад и безмятежно любоваться метелью.

– Доброе утро, Эллисон.

– Роб! Привет. Вы все-таки приехали. Роджер волновался.

– Мы добрались вчера поздно вечером. В Денвере была длительная задержка из-за метели, которая, как я вижу, переместилась в Аспен.

– У меня такое чувство, будто я сижу внутри стеклянного шара – внутри домик в горах – и кто-то встряхнул этот шар. – Эллисон улыбнулась. – Мне нравится, но лыжники, по-моему, будут не в восторге.

– Вероятно, она быстро кончится, небо прояснится и останется только свежевыпавший снег. А вы не катаетесь на лыжах?

– Нет.

– Можно к вам присоединиться? Роджер скоро спустится?

– Да, конечно. Я ничего не знаю про Роджера. – Эллисон слегка нахмурилась. – Элейн тоже сейчас подойдет?

– Сомневаюсь. Думаю, Элейн еще долго не встанет. – Роб сел напротив Эллисон и попросил официантку тоже принести ему горячего шоколада. Он наклонился вперед и, увидев почти полную кружку Эллисон, спросил: – А суфле вы уже съели?

– Здесь нет суфле!

– Нет? И Роджер называет это роскошной гостиницей?

– Это роскошная гостиница. За исключением суфле, а его, наверное, можно заказать, здесь все, пожалуй, безупречно.

– Пожалуй?

– Ну, я думала о том, что не помешало бы поставить прямо здесь мягкое кресло, в которое можно было бы забраться с ногами и провести так весь день, попивая горячий шоколад.

– В столовой?

– Да! Вы полагаете, это слишком смело?

– Вовсе нет. Какие еще недочеты?

– Я бы повесила на стены несколько фотографий нашей подруги.

Нашей подруги, отметил Роб. Как жаль, Эмили не знает, что у нее есть друзья.

– Вы хорошо ее знаете? – как бы между прочим спросил Роб, радуясь, что разговор так легко коснулся Эмили.

– Эмили?

– Да.

Эллисон поколебалась, прежде чем ответить.

– Я думаю об Эмили как о подруге, – начала Эллисон после минутного молчания. – Мне она очень нравится, но, по-моему, я недостаточно хорошо ее знаю. Она очень замкнутая.

– А лезть в душу не в ваших правилах.

– Да, думаю, что так. – Эллисон не знала, стоит ли ей продолжать, но, увидев озабоченность в глазах Роба, заговорила снова: – Мне интересно, не было ли чего-то – чего-то очень неприятного – в прошлом Эмили. Это только ощущение. – Эллисон слегка нахмурилась. – Странно, что у такого приятного, красивого и талантливого человека, как Эмили, маловато уверенности в себе.

– Да, мало, – тихо согласился Роб.

– Но я знаю, что Эмили наслаждается работой для «Портрета», – помедлив секунду, сказала Эллисон.

– Правда?

– Да. – Эллисон сказала о том, что полагала правдой, хотя Эмили никогда ей об этом не говорила. – Точнее, я думаю, что это с вами ей очень нравится работать.

– Надеюсь.

Роб и Эллисон несколько минут в молчании созерцали снежные вихри.

– Кстати, о «Портрете», – заговорил Роб, отвернувшись от слепящей белизны метели и обращаясь к улыбающимся зеленым глазам, рыжевато-золотистым кудрям и разрумянившимся щекам. – Я бы хотел сделать ваш портрет. Выдающийся дизайнер по интерьерам.

– Я?

– Конечно. Мне бы хотелось, чтобы статья появилась после открытия «Шато Бель-Эйр», возможно, в августовском или сентябрьском номере.

О Белмиде напишут в июньском выпуске «Архитектурного дайджеста». Так решили Клер и Стив. Стержнем статьи станет Белмид – его архитектура, история, последнее решение интерьера… Белмид, а не Эллисон. Статья в «Портрете» будет совсем другой – рассказ о ней, а не о Белмиде и «Шато Бель-Эйр».

– Я польщена, Роб.

– Это – да?

– Это – нет, – мягко ответила Эллисон. – Слишком скоро.

– Вы думаете, что ваш успех – случайность?

– Нет… – «Я просто привыкла считать золотые медали после победы».

– Это из-за несчастного случая? – участливо спросил Роб.

Значит, Роб знает. Вероятно, он знал с самого начала, с того дня в июне прошлого года, когда они встретились в душистой сиреневой нише.

– Без упоминания о вашем увлечении верховой ездой и несчастном случае трудно будет написать глубокую статью, – признался Роб.

– Понимаю. Но это не проблема, если меня не станут изображать мужественной героиней.

– Но от вас действительно потребовалось мужество, Эллисон.

– Нет, Роб. Я просто делала это, чтобы выжить.

– Так как?

– Думаю, пока я хочу побыть в тени.

– Что ж, понятно. И скорее всего не захотите известить меня, когда подойдет время?

– Наверное, нет.

– Я буду справляться каждые полгода, идет?

– Идет. – «Скажи ему, Эллисон. Скажи ему сейчас, осторожно, что ты знала Сару». – Роб, я хочу вам кое-что сказать…

В этот момент появился Роджер. И весь следующий час Роджер, Роб и Эллисон разговаривали, со священным трепетом любовались мощью метели и пили горячий шоколад. Потом Роб ушел.

«Когда-нибудь, другим метельным утром, я скажу Робу, как мне нравилась Сара и как мне жаль ее, – подумала Эллисон, когда Роб ушел. – Скажу ли?»

В то снежное утро в Аспене Эллисон решила, что никогда не скажет Робу, что была знакома с его сестрой. Робу, которого Эллисон ни за что на свете не хотела огорчить, Робу, который был ее другом, Робу, с которым ее связывали особые узы.

– Иди в постель, – тихо прошептала Элейн, пытаясь скрыть мольбу.

Роб стоял в спальне у окна и смотрел на метель. Он был всего лишь в другом конце комнаты, но как же далеко. А она хотела его, он так был нужен ей! День в постели – день безудержного секса и бесстрашной близости – вернет ей Роба.

– Уже девять, Элейн. Пора вставать.

– И что делать, Роб? Мы отрезаны от мира снегом. Давай же насладимся этим. Постель, завтрак в номер, долгий горячий душ и снова постель…

– Я пообещал Роджеру и Эллисон, что мы встретимся за коктейлями в семь, ужин в восемь.

– Вечера! Десять прекрасных, наполненных чувственностью часов. К этому времени мы будем умирать от голода. Роб?

Роб едва ли слышал Элейн. Он думал об Эмили, о том, что скажет ей четырнадцатого. «С Днем святого Валентина, Эмили. Да, кстати, вот несколько книг, которые тебе стоит прочесть, потому что ты ничего не знаешь ни о любви, ни о поздравлениях, только о насилии и предательстве. А вот фамилия врача, к которому тебе стоит сходить».