Красотки из Бель-Эйр - Кэтрин Стоун

Если она запаникует сейчас, мантра не поможет, потому что нельзя сказать «ничто» о властных чувствах, которые ожили в ней благодаря Питеру.

Но она и не паниковала. Она лишь дрожала и с ужасом думала о мокрых волосах и лице.

– Снимайте пальто.

– Спасибо.

Эллисон с трудом расстегивала скрипящие влажные пуговицы своего дождевика без подкладки, ища, о чем бы заговорить.

Самой естественной темой после погоды, был, разумеется, Белмид. Но Эллисон была не в состоянии с энтузиазмом распространяться ни об элегантном, отделанном мрамором вестибюле, ни о люстрах от Лалика, ни о кентширском старинном зеркале – не говоря уж о том, чтобы посмотреться в него! – ни об обоях, несущих ощущение весны. Эллисон не могла вымолвить ни слова про это милое, романтическое строение, потому что оно было ее творением. Эллисон сделала его милым для Питера и для всех других женщин, которых он сюда приводил.

«Скажи же хоть что-нибудь, – подстегнула себя Эллисон. – И перестань дрожать. И даже не думай о том, что промокшая шелковая блузка цвета слоновой кости сделалась прозрачной, а сексуальные кружева под ней превратились в нечто большее, чем туманная тень. А под кружевами, полностью обозначившись, проступили твои груди, очень замерзшие и чуть подрагивающие».

Красивым темным глазам стоило только посмотреть.

– А где Оладья?

– Она спит на кухне на своей художественной подушке, подзаряжая батарейки. – Глаза Питера не отрывались от глаз Эллисон, вообще не двигались. – У Оладьи был очень напряженный день.

– В самом деле?

– Он начался рано утром с поездки в салон красоты для собак в Беверли-Хиллз. Вне всякого сомнения, огромное развлечение. Потом ей по вполне понятным причинам все время приходилось быть начеку, пока я делал запеканку.

– И возможно, она помогла вам поставить во все вазы свежие розы. – Из мраморного вестибюля Эллисон видела две лаликовские вазы, в которых были со вкусом расставлены цветы.

– Да. – Питер замолчал. Как глупо! Эллисон мерзнет, смущена, и ей в самом деле надо раздеться и принять горячую ванну. – Эллисон…

– Да?

– Позвольте я принесу полотенце, чтобы вытереть волосы. – Питер исчез в туалетной комнате и вернулся с пушистым бледно-розовым полотенцем из роскошного комплекта, который Эллисон выбрала в «Прейтези».

Питер не отдал полотенце Эллисон. Вместо этого он осторожно стал вытирать намокшие золотисто-рыжие кудри, в первый раз прикасаясь к ней.

– Не слишком грубо?

– Нет. – «Нет. Так ласково, так нежно». Эллисон подняла взгляд и встретилась с темными, нежными, ласковыми глазами, полными желания. – Питер…

Эллисон подняла лицо, приглашая его губы, подавая недвусмысленный сигнал желания и готовности.

– Эллисон…

Кожа у нее была прохладной от дождя, но под самой кожей Эллисон была теплой, мягкой и трепещущей от страсти. Питер встретил ее отклик, страстный, возбужденный, с тихим смехом радости и почувствовал, как на него накатывает мощная волна желания.

Как он ее хотел! Но не сломил ли он ее отчаянным требованием своего желания? Чем крепче Питер прижимал к себе влажное, теплое тело Эллисон, тем настойчивее его губы исследовали губы Эллисон, тем ближе она придвигалась, все больше открываясь для него. Но не причиняет ли он ей боль? Не торопит ли события?

Питер отстранился. Надо узнать, чего хочет Эллисон, узнать о ее желаниях, ее привычках, а не следовать своим. Эллисон как будто тоже хотела его сейчас, всего его, но, может, он слишком поглощен своей страстью?

Питер посмотрел Эллисон в глаза, которые чуть дрогнули, потому что он внезапно прервал поцелуй, увидел ее разрумянившиеся щеки и мягкую, уверенную улыбку на ее губах.

– Эллисон, я…

– Да?

– Я не хочу тебя торопить.

– Питер, – отважно прошептала Эллисон. – Это я приехала сюда в одежде, которая так и просит, чтобы ее сняли.

– Ее и правда надо снять.

– Да. – «Я согласна на все». – Твою тоже.

Питер и сам промок, крепко обнимая ее. Он улыбнулся и за руку повел Эллисон к винтовой лестнице, ведущей в хозяйскую комнату, где стояла большая кровать, стены напоминали весенний луг, а в хрустальных вазах расцвели розы.

Питер не мог заниматься с ней любовью медленно – он слишком хотел ее, – и Эллисон тоже хотела его. Она желала сделаться его частью, слить свой огонь с его пламенем, стать с Питером единым целым.

– Питер, – прошептала она, глядя в страстные темные глаза.

– О, Эллисон, я хочу тебя!

– Я тоже тебя хочу.

Эллисон тихо смеялась, пока Питер раздевал ее, отлепляя влажный шелк и тонкие кружева, и вот оказалось, что она стоит перед ним обнаженная.

– Как ты красива, Эллисон!

Это говорил ей и Дэн, но она со смехом отмахнулась от него, и Роджер. Но сейчас, когда эти слова прошептал Питер, лаская ее взглядом восторженных глаз, Эллисон наконец поверила, что это правда.

«Я красива для тебя, Питер. Ты сделал меня красивой».

Когда взгляд Питера коснулся рубцов у нее на животе, Эллисон не двинулась, чтобы как-то прикрыть уродливые шрамы. Когда она в первый раз была с Дэном, руки у нее дернулись, хотя он все знал про несчастный случай, и с Роджером было то же самое.

Но перед Питером Эллисон стояла обнаженной без всякого стыда, чувствуя его желание, ощущая себя красавицей.

Потом, лежа в постели, они касались друг друга, шептались, знакомились друг с другом, поражаясь чудесным открытиям, задыхаясь от восторга, желания и потребности друг в друге.

Питеру необходимо было войти в Эллисон, а ей было необходимо принять его. Огонь к огню, ближе, жарче, глубже… вместе.

– Я все время ездила верхом. – Эллисон говорила негромко, лежа в сильных и нежных объятиях Питера, чувствуя себя защищенной и согретой. Эти тихие слова были первыми, которые она произнесла после бессвязного шепота страсти. – Несчастье случилось во время соревнований по конкуру три с половиной года назад. Мне сделали несколько операций, и кости в конце концов срослись, но немного неудачно. Поэтому у меня столько рубцов. Поэтому я и прихрамываю.

– Болит?

– Иногда, когда я перетруждаю ногу.

– А больно, когда мы занимаемся любовью?

«Мы занимаемся любовью». Слова Питера захлестнули Эллисон волной радости. Они лишь раз любили друг друга, но вопрос Питера пообещал это еще много, много раз.

– Нет. – «Когда мы занимаемся любовью, ничего не болит».

– Но ты не можешь иметь детей, Эллисон? – мягко спросил Питер, немного помолчав.

– Да нет же, Питер. Я могу иметь детей. – Эллисон повернулась, чтобы ободрить нежные темные глаза. Но когда их взгляды встретились, Эллисон показалось, что в его глазах она прочла не облегчение, а тревогу. – Питер…