Красотки из Бель-Эйр - Кэтрин Стоун

– Эллисон, ты с кем-то познакомилась между уик-эндом в Аспене и вечером четверга? Нет, не так, между нашим разговором в среду вечером и когда я увидел тебя в четверг?

«Нет, я познакомилась с ним до тебя, Роджер. В тот же день, но на несколько минут раньше. И с тех пор я все время думаю о нем».

– Роджер…

– Так, значит, кто-то есть, Эллисон?

– Не знаю. Не уверена. – «Да, что касается меня, я уверена. Но Питер?»

– Но может?

– Может быть. Роджер, я… – Эллисон не знала, что сказать. Не важно, как все будет с Питером, любовь с Роджером больше невозможна. Теперь Эллисон почувствовала огонь, и несмотря на то что этот огонь принес с собой опасность, неуверенность и одиночество, он воспламенил чувства, зажег внутри нее жизнь, которая больше никогда не удовлетворится теплотой. – Прости меня.

Питер и Стив просматривали отснятый за день материал в просмотровой комнате на студии в Бербанке. Было девять часов вечера. Для всей остальной съемочной группы рабочий день закончился два часа назад.

– Она дает не сто процентов, – сказал Питер. – Она дает свои обычные сто десять, но она все еще больна.

Зеленоватый оттенок исчез с роскошной, цвета густых сливок кожи Уинтер, но фиалковые глаза смотрели туманно и неуверенно.

– Мне кажется, лучше отменить завтрашние съемки, – сказал Питер.

Стив вздохнул. «Любовь» так хорошо продвигалась! График они опережают, в группе царит гармония, никаких эгоцентричных выходок. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, и разумеется, слишком хорошо, чтобы длиться вечно. Из многолетнего опыта Стив знал, что стоило равновесию нарушиться – из-за погоды, характеров или из-за бобины, которая таинственным образом не проявлялась, – как процесс начинал развиваться с катастрофической быстротой.

Но Уинтер больна. Это было очевидно. Уинтер не примадонна. В эти игры она не играет. Возможно, она даже не захочет отменять съемочный день, но у них действительно не было выбора.

– Думаю, да, – с неохотой согласился Стив. – Пойду распоряжусь, чтобы обзвонили всю группу. Ты хочешь позвонить Брюсу и Уинтер?

– Конечно.

Уинтер, Брюсу и Эллисон. Вчера, вернувшись от Стива, Питер чуть было не позвонил ей, но не доверился себе. Он мог просто высказать Эллисон Фитцджеральд то, что накопилось у него на сердце.

«Я скучаю по тебе, Эллисон. Я хочу тебя видеть. Сейчас».

Но это было его отчаяние, а не ее, его годы одиночества, выплеснувшиеся, как лава, из долго дремавшего вулкана – горячая, стремительная, все сметающая на своем пути. Это он был в отчаянии и в то же время так уверен в своих чувствах, а она была очаровательной и почему-то невинной и беззащитной.

Прежде чем уйти со студии, Питер позвонил Уинтер и Брюсу. Эллисон он позвонит из Белмида, когда быстренько погуляет по этой сырости с Оладьей.

– Я не слишком поздно?

– Нет. – «Никогда не поздно».

– Уинтер все еще больна, ей лучше, но она по-прежнему слаба, так что завтра съемок не будет. Не хотите ли?..

– Да. – «Согласна на что угодно».

– Да? – Питер негромко рассмеялся. – Вы свободны весь день?

– Нет, – призналась Эллисон. – Но освобожусь к полудню.

– Позвоните мне в любой момент, и я за вами приеду. Я буду здесь, буду готовить для нас обед, договорились?

– Я могу приехать сама.

– Хорошо. Можете даже не звонить. Я буду здесь.

Было одиннадцать утра вторника. Доктор Кэмден смотрела в испуганные, обведенные темными кругами серые глаза, которые отвечали ей гордым вызовом. Как ей знаком этот взгляд! Эта бледная молодая женщина пришла сюда, потому что инстинкт, более глубокий, чем боль, велел ей попробовать, но на самом деле она не верила, что это может помочь. Она верила, что попробует, но это только принесет новую боль, и тогда все будет кончено.

– Вы Эмили Руссо?

– Да. Думаю, вы знаете обо мне. Роб Адамсон…

– Роб не назвал мне ни вашего имени, никаких других примет, чтобы я могла вас узнать.

– М-м-м… я прочитала ваши книги. Роб подумал… я подумала… что, может быть, вы сможете мне помочь.

– Я могу помочь вам, Эмили. Я могу помочь вам найти девочку, которая была веселой и счастливой, была способна на доверие и любовь. Я могу найти ее с вашей помощью. Это трудно, очень трудно, но это того стоит.

Доктор Кэмден посмотрела в измученные серые глаза и поняла, что это был не страх перед трудной работой. Эмили боялась, что ничего не выйдет, даже если у других, таких же, как она, все получалось; это был страх, что она действительно не стоит этих попыток, что каким-то образом вина за все, что случилось, лежит на ней.

Доктор Кэмден улыбнулась и с искренней уверенностью сказала:

– У тебя получится, Эмили. Я знаю, что получится.

Глава 21

Эллисон приехала в Белмид в половине третьего во вторник. Февральское небо было жемчужно-серым, когда она вышла из «Элеганса», и свинцовым, когда час спустя она вышла из своей квартиры, одетая в приготовленный еще с вечера, после звонка Питера, наряд. Тщательно продуманное одеяние Эллисон состояло из шелковой блузки цвета слоновой кости, юбки из верблюжьей шерсти цвета какао, туфель на высоких каблуках и изящных золотых сережек.

Подразумевается элегантность, надеялась Эллисон, и искушенность, как у женщин, с которыми, должно быть, так хорошо знаком по Нью-Йорку Питер Дэлтон. Искушенные современные женщины, которые элегантно одеваются и уверенно едут к нему домой, не утруждая себя предварительным звонком.

Выходя на улицу, Эллисон сердито посмотрела на свинцовые тучи и молча предостерегла: «Только попробуйте!» Надо было купить сегодня утром зонтик на Родео-драйв, но на это потребовалось бы время, а день и так тащился слишком медленно.

Именно в тот миг, когда Эллисон подъехала к Белмиду, небеса разверзлись. Пока она мчалась по дорожке к двери, невероятный поток промочил ее насквозь, влажное знамение, которое ответило: «Только попробуй притворяться искушенной, когда на самом деле ты не такая!»

Питер как раз заканчивал возиться на кухне, приготовив обед и включив таймер духовки, когда появилась Эллисон. Он планировал провести день в гостиной, у огня, поджидая ее, и встретить, когда она приедет. Он даже купил зонтик на случай дождя.

И вот она здесь, промокшая до нитки.

– Привет. Эллисон, извините. Я был на кухне и не увидел вас.

– Я приехала раньше, чем думала. У меня даже нет зонта. Мне нужно было…

Эллисон покачала головой, и капли воды сорвались с золотисто-рыжих волос и потекли по мокрым, холодным щекам. Она старалась не дрожать.

Эта дрожь началась накануне вечером, в теплой квартире, через несколько мгновений после разговора с Питером. Сердце поскакало галопом, и она вспомнила внезапный, неожиданный приступ паники, охвативший ее, когда она собралась начать снова ездить верхом. В то летнее утро Эллисон успокоила панику заклинанием: «Ничто, ничто».