Виват, Романовы! Часть IV - Анна Литаврина

на сына. Крепко обнимает. На белой рубашке Саши остаются следы крови. Александра Фёдоровна приходит в себя. Садится. Видит испачканных кровью Николая и Сашу. Падает в обморок обратно.

Перекрутка.

Коридор Зимнего дворца.

Николай идёт по коридору. Держит на руках Сашу Николаевича. Навстречу бежит Михаил. Видит их. В ужасе останавливается.

Николай (отдавая ему Сашу). Мишель, а где отцовская пушка?

Перекрутка.

Зимний дворец.

Площадь перед дворцом полна людей. Все орут и кричат.

Крыша.

На крышу поднимается Николай. Следом за ним поднимается и катит пушку Михаил. Николай смотрит на людей внизу. Люди смотрят на Николая.

Николай (про себя). Сейчас я сделаю этот шаг вперёд, и всё изменится. Я вижу этих людей, а они видят меня. И они не хотят присягать мне, а мне не хочется ими управлять и силой заставлять их меня слушаться. Достоин ли я? Смогу ли я оправдать возложенное на меня… да к чёрту всё! Какая разница?

Николай подходит к краю крыши. Поворачивает голову. Слева на раскладном стуле сидит Константин. Читает газету.

Константин. Давай-давай, брат… я на подхвате, если что.

Сворачивает газету рупором. Даёт Николаю. Николай вертит в руках рупор-газету. Выбрасывает с крыши. Листки газеты разлетаются по площади.

Николай (глубоко вдохнув). Тишина-а-а-а-а-а!!!

Замирают люди и воздух на площади. Взрывается несколько голубей.

Николай (громовым голосом). Мой брат Александр скончался. Мой брат Константин отрёкся. Теперь я ваш император! Нравится вам это или нет! И я предпочитаю быть ненавидимым… с первого дня!

Делает знак. Двое гвардейцев сбрасывают с крыши тела трёх людей в чёрном.

Николай. Ещё кто-то против?

Михаил пододвигает пушку и направляет на площадь.

Тишина.

Николай. Вот и всё. Расходимся.

Уходит с балкона. Над площадью кружат обрывки газеты «Либеральные ведомости» десятилетней давности.

========== СЕЗОН 4 Сцены 62–63 ==========

Сцена 62

Несколько месяцев спустя.

Тульская губерния. Поле. Вечер. По полю идёт иподиакон Фёдор Кузьмин с женой.

Кузьмич. Вот дойдём до Петербурга, сразу к царю-батюшке пойду. И всё ему как на духу и поведаю…

Жена (недовольно). Вот же ж управы на тебя нет никакой, голь ты перекатная! Чего удумал-то! К императору идти и бредни ему свои рассказывать пьяные!

Кузьмич. Ну и чего попёрлась со мной, дура старая? Сказал же: сам доберусь!

Жена. А тебя, ирода, отпусти одного! Вляпаешься же в историю! Или по дороге пьяный в канаве утопнешь!

Кузьмич. Что ж за язык твой поганый! Доброго слова не сказала же отродясь! Тридцать лет как на тебе женился, всё пилишь и пилишь!

Жена. А что я от тебя хорошего видела? С первого же дня мучил меня! Сначала как кобель всё по бабам бегал, потом угомонился, водку пить начал! А ещё церковный человек!

Кузьмич. А кому я вреда делаю? Живу по совести, не ворую, напраслины ни на кого не возвожу, ко всякому человеку – с добром! У нас любой бы сказал: Фёдор Кузьмин последнюю рубаху с себя снимет!

Жена. Вот-вот! Всё имущество разбазарил, всё приданое моё по ветру пустил! А я–то, между прочим, из образованной семьи! Пусть деревенские, но отец мой дьяконом служил! Грамоте обучена! Могла себе и поприличнее мужа найти!

Кузьмич. Ну и чего не нашла, а? Или не брал никто эдакую сварливую бабу? Всё тебе вечно не так да не эдак! Не умеешь ты жизни радоваться!

Останавливается. Достаёт чекушку водки.

Жена. Зато ты умеешь! (Отбирает у него водку.) Куда пить собрался? Нам ещё идти и идти…

Кузьмич. Уж и привал на пять минут сделать нельзя…

Садится на пенёк. Достаёт из рюкзака свёрток. В свёртке – хлеб и лук. Жена садится на соседний пенёк. Отпивает сама из чекушки, морщится. Отдаёт ему. Сидят.

Жена. Ты, Федька, чего государю-то говорить думаешь, а? Ведь рожу твою опухшую как увидит, погонит тебя до Сибири… и меня заодно.

Кузьмич. А чего? Как оно есть, так и скажу. Я завсегда только правду и говорю… в жизни не солгал!

Жена. Ага, не солгал он… Как я тебя спрашивала, куды пять рублёв дел, ты мне что сказал? Вот то-то же! Сам-то пропил…

Кузьмич. Да при чём тут твои пять рублёв? Я тебе о чём говорю… о том и императору расскажу! Живой он! Не того в гроб поклали! Не того!

Жена. Да тебе-то откуда знать? Ты императора живым-то не видел…

Кузьмич. А вот и нет. Я его лицо в гробу хорошо запомнил. И подумал ещё: ну надо же! Как живой! А он и был живой, вот так я думаю. А тот, которого в Петербург повезли, тот совсем другое лицо имел.

Жена. Так и царица на царицу не похожа, и что же? Они все толстые, а эта худая. Но я ж не говорю, что это не она…

Кузьмич. А царица-то, кстати… ни слезинки на панихиде не проронила! И на похороны в Петербург не поехала. Не странно ли это? Мужа своего хоронить не поехала, как так?

Жена. Я бы по тебе тоже слёз не лила… всю кровь мою выпил!

Кузьмич. Ну вот, опять завела шарманку… Короче. Приеду я в Петербург. Скажу: церковный человек! Скажу: брата вашего государя на руки первым и принял…

Жена. Вот зачем тебе это, а? Ведь не поверят тебе! Похоронили императора, а ты скажешь – живой!

Кузьмич. Ну, не поверят, так не поверят… Хоть Петербург посмотрю.

Перекрутка.

Несколько часов спустя.

Ночь, г. Белев. Жена Кузьмича тащит на себе пьяного Кузьмича. Кузьмич горланит песни.

Жена. Вот же свинья ты пьяная! Нажрался всё-таки! Вот брошу тебя в канаву, там и захлебнёшься!

Сбрасывает Кузьмича. Тот валится на землю. Храпит. Жена вытирает пот со лба. Валится на пенёк. Оглядывается. На улицах города темно и пусто. Мимо проходит бездомный.

Жена. Гей, милый человек! Отчего тихо так у вас? Чай, все спать легли?

Бездомный. Так тихо, потому что в городе на ночлег остановилась больная императрица Елизавета Алексеевна. Остановилась на ночь в доме купцов Дорофеевых. Велено не шуметь. Света не зажигать и на улицы не ходить.

Жена смотрит на Кузьмича. Кузьмич храпит.

Жена (вздыхая). Ага… Вот оно что… Значит, заночевать нам негде? Впрочем, этому-то везде земля – перина!

Бездомный. Так можете у меня заночевать…

Жена. А вы где проживаете?

Бездомный. Так тут близко! В сарае…

Сцена 63