Коварь - Тимур Рымжанов

отказаться от всего задуманного. Я вынужден, как акула оставаться в вечном движении, чтобы не задохнуться, не отстать. К этому можно привыкнуть. Перебороть в себе лень и плохое настроение, нежелание действовать и жить. Сейчас мне удалось убедить всех вокруг в том, что все задуманное и уже сделанное очень важно, просто необходимо для будущего, живущих здесь людей. Они пока верят мне, видят логику и смысл в моих словах. Но стоит мне остановится, сбавить обороты, все пойдет прахом. Иссякнут средства для строительства, исчерпаются ресурсы, люди побегут от неизвестности, как и прежде в лесную глушь. Именно поэтому, я обязан сейчас встать и продолжить то, что делал до этого. Это раньше (или позже?), я мог позволить себе, бросить все на полуделе, отложить до лучших времен, но только не теперь, когда столько человеческих жизней, в буквальном смысле, зависят от меня.

Раскисшая земля парила молочно-белыми пятнами тумана. Снежинки падали в грязь и тут же таяли, еще не успевая налипнуть и прикрыть ее. Я неторопливо оделся, накинул теплый меховой жилет, кожаную накидку с капюшоном, пояс с коротким кинжалом. Как бы невзначай, между прочим, заглянул в темную комнату без окон, где сушатся лекарственные травы — не надо ли прикрыть отдушины? В соседней светелке, маленькой и уютной, спала Ярославна, спала крепко, безмятежно. Пусть спит, ей некуда торопится. Днем будет много забот, простых домашних дел. Она очень легко и естественно приняла все, что с нами происходило. Никогда не слышал от нее ни упрека, ни каприза. Она не жаловалась на то, что заел быт, на то, что меня видит редко и все чаще по ночам. Это все было, как само собой разумеющееся. Словно всю жизнь, с ней так и жили. Любил ли, я ее? Да, любил. Не было уже, того юношеского пыла, страсти, безумной влюбленности, которая, как известно, в свое время перерастает в лютую ненависть или просто в безразличие друг к другу. Но и как к трофею, я к ней, никогда, не относился. Она была спутником жизни, заботливой и милой женой, которая готова была поддержать своего мужа, в любом начинании. Патриархальное воспитание в боярской семье заставляло ее думать, что ее муж, пусть пока и незаконный, это ее господин, ее опора и смысл ее существования. Мне, современному человеку, привычному к немного другим стереотипам, было непросто первое время принять такое безропотное подчинение и послушание. На ее беззаветную любовь, на ее верность, я отвечал взаимностью, не гнал от себя даже когда был замотан делами, баловал дорогими подарками. Сам иногда изготавливал в мастерской драгоценные украшения, кольца, серьги, браслеты, подвески. Если что-то не мог изготовить сам, обязательно дополнял из товара купцов, которые, в новую крепость зачастили и вести с ними дела было одно удовольствие. Ладьи торговцев и местных перекупщиков, гостей из дальних восточных земель, причаливали к нашей новой пристани, чуть ли не каждый день. Так что Ярославна не была обделена моим вниманием, попутно отшугивал ее домашних, в свое время изгнанных разгневанным боярином из Мурома. Повариха, конюх, дворовый человек, осиротевшая племянница лет двенадцати, крутившаяся, словно младшая сестренка возле нее и еще, чуть-ли не взвод, нянек, теток, приживалок из совсем уж дальней родни. Всю эту ораву, Ярославна привычно взяла в оборот, да так, что я шутливо величал ее «воеводой хозяйственной дружины».

Как бы я ни пытался строить свой, с позволения сказать, бизнес, рассчитать все нюансы оказалось невозможно. Основную ставку я, разумеется, делал именно на торговые отношения: продукцию мастерской, на стекло и железо, на медь и оружие. Но вопреки моим расчетам, больше всего дохода стало поступать от склада, пристани, и наспех сооруженной ремонтной верфи, где опытные мастера, такие как дед Еремей, с дюжиной таких же спецов, могли чуть ли не построить новый корабль заново. Много нового внес пришлый мастер с северных земель Авдотий, вот уж кто топором работал на загляденье, так это он. Склады ломились от купеческого добра. Охрана из местных была отчасти условной, так как народ быстро смекнул выгоду от такого соседства с торговцами и без всякой агитации не давал и ниточке пропасть со склада. Мало того, в порыве рвения, какой-нибудь замшелый дед, потрясая клюкой покрикивал на торговых, если находил беспорядок в хранении товара. Восточные люди только восхищенно цокали языками и смеясь исправляли оплошность.

В мастерских непривычно тихо. Сегодня все мастера переброшены на ремонт пристани пострадавшей от недавнего оползня. Скопом, дружно бросились на укрепление берега вблизи торгового ряда. Да, именно торгового ряда, ведь там, где появлялись купцы, туда же и направлялись покупатели. Кто-то приходил по реке, кто-то верхом, на подводах и телегах через лес аккурат через новую переправу, которую я так удачно организовал в самом узком месте Оки. Этим изобретением, или, вернее сказать новшеством, я мог гордиться. Плот для переправы, я сконструировал таким способом, что ему требовалась только одна точка крепления с огромным воротом- барабаном, на который накручивалась веревка. В отличии от обычных плотов, мой имел довольно глубокий парный киль, расположенный под углом к течению. Такую конструкцию, я подсмотрел в рыбацком приспособлении, которое называлось салазки. Вместо того чтобы забрасывать крючок с грузилом с берега на длинной удочке, рыбаки использовали такие легкие салазки, которые буквально вывозили крючок вниз по течению на любое расстояние. В озерах такая конструкция работать не будет, только на реках. Пришлось произвести немало расчетов, чтобы не ударить в грязь лицом в глазах своих новых соседей. Этой странной конструкцией я решил две проблемы. Проблема первая и, пожалуй, самая важная, это отсутствие поперечного каната, переброшенного через реку. В моей переправе фарватер оставался свободным. А еще для моего плота не требовался паромщик. Плот-переправа самостоятельно пересекал течение благополучно доставляя людей на противоположную сторону к свеженькой пристани. Переправа приносила немалый доход, даже часть княжеской дружины, отправляясь по своим делам во Владимир, не побрезговали воспользоваться моей переправой, найдя этот путь самым коротким и удобным.

Средств на строительство вполне хватало. Я даже создал что-то на подобии банка, в одном из новых выстроенных подвалов крепостной стены. Специально изготовил огромный сейф со сложным и весьма хитроумным замком, ключ от которого, существующий в единственном экземпляре держал у себя. Купеческий приказчик Ефрем из Коломны, который стал частым гостем в моей новой обители, был ужасно поражен таким изобретением, «чудо-сундуком», что заказал мне целых три таких же для продажи в своей вотчине. У Ефрема оказалась крепкая хватка и деловая жилка, он быстро смекал на счет того, что и где можно